Понятию как таковому свойственна некая внутренняя диалектика: ему свойственно становиться во «внутреннее противоречие» с самим собою, разделяться на новые понятия, исключающие друг друга. В этом его универсальное, основное и специфическое свойство: нет понятия, которое не таило бы в себе своего собственного «противоречия»; нет понятия, которое не распадалось бы в самом себе на взаимно «отрицающие» друг друга образования. И это свойство понятия не только не отзывается гибельно на познании и на философии, но, наоборот, служит к их утверждению и расцвету.

Согласно этому, задача философии состоит, по-видимому, не в том, чтобы бороться с противоречиями и преодолевать их, но в том, чтобы отыскивать их и пребывать в них. «Логическое противоречие» – это чуть ли не сущность всей философии. Находить его, утверждать его и культивировать; обнаруживать во всем это своеобразное внутреннее разложение и познавательно наслаждаться им – вот дело «истинного философа». Неспособный к этому неспособен к философии и к научному познанию. «Заслуга» Гегеля в том, что он открыл и навсегда утвердил эту «диалектическую природу философии».

Долгое время считалось что в этом и состоит самое важное «открытие» Гегеля; мало того, что чуть ли не вся сущность его учения сводится к культивированию логических противоречий. И доселе можно найти иногда мыслителя, поверхностно плененного этой своеобразной эстетикой «противоречия»: ему «нравится» эта прихотливая и все же закономерная игра в разложение мысли, а в лице Гегеля он пытается найти себе собрата по бесплодному философствованию.

Вопреки этому необходимо установить, что «диалектика» не есть ни главное содержание, ни высшее достижение философии Гегеля; и что «отыскивание и культивирование логических противоречий» никогда не будет делом его истинного последователя.

Диалектическое состояние понятия было не придумано Гегелем, а интуитивно усмотрено им в самой природе познаваемого предмета. Не он «открыл его», случайно натолкнувшись на его проявление, а оно «открылось ему» в том систематическом спекулятивном созерцании, которое утратило характер дурной субъективности и эмпирического произвола. Мысль, слившаяся с созерцанием, но не переставшая быть мыслью; и созерцание, пропитавшее собою мысль, но не утратившее своих даров, открыли ему доступ к тому предмету, который обнаружил в себе «внутреннюю противоречивость». Та структура познавательного акта, которая была им выработана и усвоена, с необходимостью привела его к «усмотрению» диалектики.

Можно с уверенностью сказать, что это «объективное открытие», впервые состоявшееся перед его умственным взором, повергло его самого в смущение и замешательство; что систематическое повторение распада вызывало в душе его не раз состояние мучительной затрудненности и пробуждало в нем величайшее, страдающее напряжение духа, направленное к преодолению открывшегося противоречия. И то, что выводило его из этого состояния, было всегда новое «объективное открытие», свидетельствовавшее о том, что в самом предмете противоречиеужепреодолевается, и вот – преодолено.

Гегель никогда не испытывал диалектику как «субъективную» или, тем более, «произвольную»игру понятиями.То, что усматривалось им в мысли как «негативное», поднимало его мыслящий дух на высотутрагическогоопыта и давало ему чувство приобщённости ккосмическому страданию.Он не раз говорит о «страдании», о «бесконечном страдании» самого предмета,796борющегося с собою в этих «противоречиях»; он настаивает на том «сосредоточенно-серьезном, мучительном, терпеливом труде»,797который выполняется Понятием в его развитии и который должен быть адекватно воспроизведен познающей душою.

И действительно, нет сомнения, что ищущий ум, сосредоточенно страдающий в поисках истины, испытает на себе то веяние безумия, которое коснулось Гегеля в эпоху первого открытия. Когда мысль, еще привыкшая к рассудочным категориям, впервые приобщается спекулятивному созерцанию и пред её духовным оком развертывается «негативная» сторона диалектики; когда прочные и «зафиксированные мнением» понятия начинают разлагаться и «исчезать»;798когда «конечные определения» начинают «сами сниматься и переходить»;799когда «противоречивые понятия» начинают «сами себя уничтожать»,800и в этом «всеобщем разложении»801начинают «колебаться»802самые достоверные содержания; когда, наконец «извращение всех понятий и реальностей»803и их «разрешение в ничто»804охватываетвесьобъем мыслимого, и «фурия исчезновения»805воцаряется над миром предметов; тогда душа человека, приобщившаяся истине, но остановившаяся в смущении, действительно испытывает ужас при виде гибнущего «разума».

Все «разумное» утрачивает свою форму. Все понятия колеблются и шатаются, как опьяневшие вакханты.806Все истины разрешаются в какой-то «всеобщий обман»807и философия начинает «в бесстыдстве»808выговаривать этот обман как высшую, предметную истину. Предмет, овладевший мыслью и наполнивший её своим содержанием, творит в ней тот. музыкальный хаос сумасшедшего скрипача,809за безумным смятением которого слух не научился еще узнавать мелодию нового, высшего откровения.

Впоследствии, уже на высшей ступени познания, душа человека убеждается в том, что в этом процессе замешательства погибал не разум, арассудок,и что эта гибель рассудка была не гибель, а обновление и перерождение. Мысль убеждается в том, что «диалектика» не «иллюзия» и не «сумасшествие», а подлинное состояние самого предмета; что она не «придумана» субъектом, а открылась в объекте; что она совершается в объекте и тогда, когда субъект о ней не подозревает; словом, что диалектика естьобъективное обстояние.

Все это можно выразить так, что диалектическое изменение понятия было постигнуто Гегелем в интуитивном мышлении и что поэтому оно может быть постигнуто и проверено только самостоятельною, но конгениальною интуитивною мыслью. Диалектическое изменение понятия бесплодно «доказывать»; его необходимопоказатьумственному оку. Диалектику не сто́ит «опровергать»; необходимо интуитивно узреть её, а затем аналитически вскрыть познающий акт и познаваемый предмет. Бесплодно и безнадежно было бы «критиковать» диалектику, не пережив её в интуитивном видении: научная философия может твориться толькопредметно.Недостаточно было бы «описывать» диалектический процесс, не вскрывая путей, ведущих к его постижению: понимающий не только понимает, ноумеетпонимать и объяснять. И толькопредметное овладениеивладеющее умениетворит по праву критическое отвержение.

Итак, по методусвоего философствования,Гегель должен быть признан не «диалектиком», а интуитивистом, или, точнее, интуитивно мыслящим ясновидцем. Если под «методом» разуметь «вид и способ» познания,810субъективно осуществляемый философом, то Гегеля можно признать «диалектиком» только при совершенно внешнем, рассудочном подходе. Он не «ищет» противоречия в понятиях и не «старается» их потом примирить; он не мыслит «аналитически», а потом «синтетически». Он все время сосредоточенно созерцает и напряженно описывает изменения, совершающиеся всамом предмете: он созерцает мыслью. В этом его «субъективный» способ познания. Это не он практикует «диалектику», апредмет.

Поэтому диалектика есть не метод человеческого субъекта, прилагаемый или применяемый к предмету; но, прежде всего,метод познаваемого объекта.Он принадлежит объекту самостоятельно; но в процессе познания он наполняет собою и душу познающего субъекта, овладевает ею, осуществляет себя и в ней и в результате становится методом как объекта, так и субъекта. В познании душа человека начинает жить «диалектически» лишь потому, чтотак живет предмет;лишь постольку, поскольку сам предмет так живет; лишь так, как это делается в предмете. Можно было бы сказать, что душа получает от предмета «диалектическую инфекцию», если бы это описание не было слишком поверхностно. Вернее было бы сказать: диалектика какритм предмета изживает себяв силах и средствах человеческой души, когда она поднимается до адекватного мышления.

Гегель не устает описывать диалектику какобъективный ритм предмета.

То, что совершается в этом процессе, есть «собственная имманентная деятельность мысли»,811«имманентное развитие понятия»,812внутреннее, самобытное «становление содержания».813Метод есть «движение самого понятия»,814его «собственное» последовательное самоопределение;815то, что движется, есть «природа» самого содержания816и та негативность, которая вызывает это движение, скрывается в самом понятии,817есть его «собственная негативность».818Все, что происходит в этом процессе, – «запинание»,819«различение»,820«негация»,821«отталкивание от себя»,822«выхождение»,823«отношение к себе»,824«рефлексия»,825«ухождение в себя»,826«углубление»,827весь этот процесс «движения» и «самодвижения», все это «развертывание»828и восходящее, прогрессивное творчество829есть живая деятельность самого, объективно-сущего понятия. Все это есть его «собственная диалектика».830

Эта диалектика не есть притом одна, пустая форма в отвлечении от содержания;831онанесуществует «вне предмета» и «не отлична от его собственного становления».832Это есть не «метод-способ», нометод-жизнь,метод-осуществление. Диалектикою следует называть сразупутьдвижения, исамое это движение,и то,чтодвижется этим движением по этому пути. В спекулятивном познании движущееся не существует вне движения и помимо его: движение есть сама живаясущностьдвижущегося.833И движения нет помимо того пути, по которому оно совершается: путь естьосуществленноенаправление. Итак,сущностьне можетне двигаться, а движениене может ненаправлятьсянеобходимым и закономерным способом.Методесть, следовательно,закон in actu,или, что то же,закономерная жизнь.Метод есть имманентный содержанию способ жизни, вне которого нет и не может быть содержания; или, еще лучше: метод естьсам творчески пульсирующий предмет.

Понятию свойственно жить. Эта жизнь состоит в том, что оно само себя творит. Это творчество не произвольно и не случайно, но закономерно, т. е. согласно с законом. Но этот закон существует только в живом, осуществленном виде. Поэтому понятие есть, само по себе, некое «необходимое развитие»,834– «неудержимый, чистый»835путь жизни, верный своему ритму836и в частях, и в целом. Диалектика как «научный метод»837есть не что иное, как «строение целого, воздвигнутое в своей чистой существенности».838Это – «ход самого предмета»,839взятый в его целом, в егоитоге.Или, еще проще:диалектика это сам предмет, само понятие.840

Вот почему Гегель определяет диалектический метод как силу,841как «бесконечную мощь»,842или, еще, как имманентную «самостную»843«душу содержания»844и предмета,845как «субстанциальность всех вещей».846Диалектика есть «высшая», «единственная и абсолютная сила разума», его «высшее и единственное влечение»,847его «формирующее творчество»,848обнаруживающее въяве «всемогущество понятия».849

Понятно, что разлучать «содержание» и «форму» в диалектике можно лишь с «рассудочной точки зрения». Для спекулятивного мыслителя есть только единство их: формирующее себя содержание, или, что то же, содержательно определяющая себя форма. Единый спекулятивный предмет, поглотивший душу субъекта, живет, меняется, разветвляется и творит себя в этом изменении. Сознание человека впоследствии испытывает эти изменения и описывает их, изображая их подлинно-испытанную необходимость.850

Этот «процесс»,851или это «развитие»,852Гегель обозначает нередко как «движение»853или «самодвижение»854понятия. Под этим «движением» не следует, однако, разуметь пространственный процесс, свойственный протяженным телам и выражаемый в терминах «сейчас–здесь, а потом–там». Диалектическое «движение» не может быть пространственным уже в силу одного того, что спекулятивное понятие непротяженно: понятие не находится нигде и потому не может находиться в разное время в разных местах; оно не занимает собою никакой части пространства, а потому и не может занимать по очереди разные его части. Пространственное движение есть, по Гегелю, низшая и, может быть, искаженная разновидность диалектического процесса;855оно рассматривается в своем настоящем виде в Натурфилософии. Диалектическое же «движение» должно присутствовать, согласно замыслу, навсехступенях спекулятивного развития, ибо оно составляет самую родовую сущность «мыслительного» процесса. Наконец, движение, совершающееся в пространстве, является, по самой природе своей, процессом вещи, обремененной инобытием и обязанной возможностью своего изменения – своей внешней среде: пространственное движение всегда соотносит движущееся с вещественным инобытием. Диалектическое же «движение» не обременяет «понятия» протяженным инобытием и не соотносит его с внешнею средою;856оно всецело протекает взамкнутом единобытии,оно всецелоимманентноиопределено собою.857Под этим «движением» следует разуметьпроцесс закономерного изменения в содержании спекулятивной мысли.

Однако это изменение не следует представлять себе и каквременный процесс,свойственный эмпирическим содержаниям и выражаемый терминами «сначала–потом–наконец». Диалектический процесс не может быть временным уже в силу одного того, что спекулятивное понятие не длится во времени: понятие не вспыхивает во времени и не угасает, оно не имеет ни начала, ни конца, оно не существует ни «только теперь», ни «иногда», ни «всегда»; а потому оно совсем не временно, хотя и можетв явлении своемпродлиться и просуществовать известный промежуток времени. Но временный процесс есть, по Гегелю, низшая и, может быть, искаженная разновидность диалектического процесса;858он рассматривается в своем настоящем виде в «конкретных науках», посвященных «мирозданию» и обнаруживается впервыепослеотпадения логической Идеи;859при вступлении в спекулятивную сферу время отгорает и отпадает,860предоставляя субъективному духу высшую свободу.861Диалектический же «процесс» должен присутствовать, согласно замыслу, навсехступенях спекулятивного развития, ибо он составляет самую родовую сущность «мыслительного» процесса. Наконец, процесс, совершающийся во времени, протекает по схемеэмпирическойпоследовательности: временный миг и его содержание смертны; последующее заменяет и вытесняет предыдущее, и миг мигу – смертельный враг; непрерывность временного процесса совмещается со своеобразною дискретностью, и временное, подверженное абстрактному угасанию, бессильно подняться к вечности, осуществить таинственное «сразу» спекулятивного понятия. Диалектическое же движение порождаетнеумирающиесодержания: они не заменяют и не вытесняют друг друга, но, примиряясь, совмещаются и, накопляясь, восходят к конкретности; этим они и осуществляют таинственное «сразу» спекулятивной мысли.

Таким образом, диалектический процесс совершается не в пространстве и не во времени.862И несмотря на свою сверхвременность, он остается процессом, т. е.рядом изменений.В этом, конечно, скрывается немалое затруднение для человеческого ума, могущего созерцать процесс только во времени. Однако сила воображения может внести в это созерцание, а особенно в его зрелый итог, существенные исправления. Необходимо иметь в виду, во-первых, что спекулятивное самозабвение в предмете угашает сознание времени, а может быть, и всякое «чувство» временной длительности, сосредоточивая в кратких минутах богатство содержания и интенсивную остроту жизни; во-вторых, что диалектически-помысленное содержание удерживается в каждом «последующем» состоянии предмета и субъекта, так что спекулятивное «прехождение» получает особыйневременныйхарактер, не совпадающий с «прохождением» во времени; и, наконец, что весь диалектический процесс в целомможет бытьпоследовательно продуман человеком во времени, носам по себене начинается с началом этого «продумывания» и не кончается с его окончанием, но «живетвсегдаисразу», т. е. реален во всякой, – и сверхвременной, и временной, – реальности.

Согласно этому, все сущее укрывает в себе диалектический процесс, который оказывается действительно всепронизывающим «методом» субстанции. Все живет диалектически: каждый предмет и каждая вещь имеет в диалектике свой «собственный метод»,863потому что понятие есть источник всякой деятельности и всякой жизни, а понятие живет диалектически. Поэтому все оказывается подчиненным его необходимому и закономерному ритму: ритм понятия есть ритм всего сущего. Диалектический процесс определяет собою судьбу всякой реальности: через него она приобщаетсясверхвременному развитию.

В чем же состоит природа этогосверхвременного процесса и прехождения,образующего универсальный закон космической жизни?

Все есть спекулятивный предмет или, что то же, спекулятивное содержание.864Каждое спекулятивное содержание скрывает в себе известную совокупность признаков, или, если угодно,определений(Bestimmungen). Implicite – каждое содержание имеет больше этих определений, чем explicite. Диалектический процесс состоит в прогрессивном раскрытии этих потенциально-живущих, прикровенных определений.

Понятно, что они приходят к предмету не извне, не от инобытия, но расцветают в нем самом, в его собственных пределах, в результате его самодеятельности. Здесь невозможно никакое воздействие извне, ибо оно превратило бы субстанциальную и всеобщую стихию Понятия в ограниченное, обусловленное и пассивное существо. Вот почему диалектический процесс являет собоюстрого имманентное развитие.

Раскрывая свои скрытые, латентные определения, Понятие начинает с самоотрицания и самораздвоения865и кончает отрицанием этого самоотрицания и воссоединением раздвоенности. В этом краткая схема диалектического «метода».

Отнестись к себе «негативно», отринуть себя Понятию необходимо для того, чтобы обогатить себя новым определением, ибо если новое определение отсутствует в Понятии explicite, то это значит, что наличное состояние его недостаточно, скудно, неудовлетворительно и заслуживает «отрицания». Но отринуть наличную определенность, сказать ей «нет» – значит утвердить противоположную определенность; в пределахпонятиязначитутвердить нечто «противоречивое».А так как «отрицание» наличного определения не уничтожает его, а только признает его неудовлетворительным, то естественно возникает внутренне противоречивое состояние: в пределах единого понятия утверждаютсядва определения, «противоречащие» друг другу.

Каждое из них посягает на существенность и необходимость. Ни одно из них не примиряется с другим и не позволяет вытеснить себя. Между врагами начинается противоборство: внутреннее «противоречие» есть состояние не только не окончательное, но и в преходящей неизбежности своей – мучительное и нетерпимое. Но именно в этой мучительности и остроте таится его творческая сила и его задание: оно должно быть преодолено на пути утонченного «симбиоза» и уступить свое место высшему состоянию –конкретности.

Итак,всякое понятие страдает «внутреннею противоречивостью».866Но это не значит, что оно вследствие этого страдает непоправимым логическим пороком,867лишающим его всякого значения и всякой ценности. Оно конечно «страдает»; но страдание его есть нормальное, необходимое, творческое страдание. Логическое «противоречие» не есть обесценивающий порок, нодостижение,повышающее истинность понятия.868Правда, это достижение еще не окончательное, не высшее, не завершенное: высшее достижение состоит в устранении и преодолении противоречия; оно имеет не раздвоенную природу, а воссоединенную и примиренную. Но это воссоединение и примирение возможно тольков результате «противоречия»как его заключение или итог. Логическое, внутреннее «противоречие» есть необходимое и драгоценное состояние понятия: без него немыслим весь процесс диалектического развития.

Однако и на нем процесс не может задерживаться и останавливаться. Логическое «противоречие» осуществляется понятием, только как примиримое и ради примирения. Залог этого дан уже в том, что все «противоречие» извлечено понятиемиз собственных недр,где оно и доселескрывалосьв завернутом виде.869Внутреннее «противоречие» не создано вновь и впервые, а толькообнаруженоиположенов себе самим понятием.

Отсюда уже ясно, что Гегель считаетлогическое «противоречие»философскинеобходимымсостояниемвсякогопонятия; и всякое такое «противоречие» он считает, по существу,поддающимся примирению.На этом строится вся диалектика, и вне этого она оказалась бы невозможною.

Между тем, то противоречие, о котором говоритформальная логика,всегда было и всегда останется философскинедопустимыми по существуне поддающимся примирению.И, если, по слову Гегеля, Дух настолько силен, что способен«выносить и разрешать»870противоречия, то остается предположить, что Гегель вкладывает в это понятие свое, особое содержание.

Говоря о противоречии и о законе противоречия, формальная логика имеет в виду ту особенность смысла, в силу которого он становитсянемыслимым,как только мышление пытается соединить в немсразу два, исключающихдруг друга смысловых обстояния. Как бы ни формулировать закон противоречия, – относить ли его к тезисам («два противоречивых тезиса не могут быть вместе истинными»), или к понятиям, и, если к понятиям, то иметь ли в видуодин признак(«понятие не может сразу включать и не включать в свое содержание известный признак»), илидва(«два исключающих друг друга признака не могут входить в содержание одного и того же понятия»), – во всех этих формулах имеется в виду специфическая особенностьсмысла,присущаятолькоему, но ему присущаянеизменноинеустранимо:смысловые элементы (признаки, понятия, тезисы) имеют свои законы, по которым они обстоят, соотносятся и связуются;своеобразная определенность их содержанияесть один из этих законов;способность к безусловной несовместимостисоставляет другой. Эта способность к несовместимости выражаетсяопытнов том, что живая попытка объять несовместимые элементы единым актом, или помыслить их в двух последовательных актах, но отнести к единому логически-предметному образованию, – систематически терпит неудачу. Никакие попытки не удаются здесь до тех пор, пока они производятся в актах чистого (т. е. абстрактивного и безо́бразного) мышления; «определенность» же смысловых содержаний (закон тождества), влекущая за собою их неизменяемость, делает невозможным «синтез несовместимого» и в порядкепоследовательности.

Таким образом,противоречивостьесть одна из специфических чертчистого смысла.Она существенна и характерна для него; но именнодля негоитолькодля него. Все то, что обстоит в иных категориях, а не в категориях чистого смысла871– все этонеподлежит закону тождества и закону противоречия и не обнаруживает «безусловной несовместимости». Вещи и образы, реальные свойства и душевные состояния, при всей своей возможной противоположности, при всей своей взаимной враждебности, не подлежат закону противоречия и всегда могут обнаружить «условную совместимость» в предметах и в актах. Закону противоречия подлежит только то, что подлежит закону тождества, и поэтому все, что не естьчистый смысл,должно быть признано неподлежащим закону противоречия.

Логическое противоречие, если оно имеется налицо, не может быть ни примирено, ни устранено, ни «снято» ничем (в пределах чистого мышления). Безусловно несовместимое не может быть никак совмещено. Если же две какие-либо сторонымогутбыть совмещены, то это значит, что между ниминетбезусловной несовместимости. Тогда эти две стороны могут быть или элементами чистого смысла, которыеразличны,но не противоречивы; или предметами, обстоящими в других категориях, которые вообще не подлежат закону противоречия и не способны к безусловной несовместимости. Так, например, два элемента «A» и «B» – всегда свободны от безусловной несовместимости как в том случае, если это дваразличных смысла,так и в том случае, если это двапротивоположных образа;но два элемента «A» и «не-A» будут свободны от безусловной несовместимости только в том случае, если это два реальных образования, ибо в пределах чистого, идеального смысла – «A» и «не-A» дадут взаимное противоречие. «Приятное» и «неприятное», «длинное» и «недлинное» – совместимы как реальные, эмпирические свойства и состояния; нопонятие«приятного» не может совпасть спонятием«неприятного», и одно и то жепонятие«вещи» не может иметь сразу два признака – «весомости» и «невесомости».

Итак, логическое противоречие безусловно немыслимо и непримиримо; и «закон противоречия» не может быть ни изменен, ни опровергнут.

И вот, вопреки этому, Гегель уверен в том, что открывшаяся емудиалектика спекулятивных понятийотменяет и опровергает «закон противоречия» как всеобщий закон мысли. Нетрудно понять, насколько он прав и насколько он неправ в этой уверенности.872

Если под «всеобщим законом мысли» разуметь неизменимый и неопровержимый закончистой, формальноймысли, то Гегель будет, конечно, неправ. Но если «всеобщность» этого закона попытаться распространить и наспекулятивную мысль,то окажется, что в своемформальномзначении этот закон неприменим к ней и что то «противоречие», на котором покоится диалектика,неесть смысловое противоречие в его чистом и строгом виде.

В самом деле, говоря о диалектическом «противоречии», Гегель не мог иметь в виду безусловную несовместимость элементов смысла; он не мог разуметь её уже по одному тому, что спекулятивные понятия не подлежат формальному «закону тождества». Между тем, для того чтобы два понятия могли стоять взаимно в «контрадикторном» отношении, они должны иметь свое особое, определенное и неизменное содержание: связь контрадикторности мыслима только при определенности понятия (нельзя «противоречить» неопределенному содержанию) и при его неизменности (нельзя «противоречить» меняющемуся содержанию).

Неопределенность и изменчивость поведут всегда к тому, что формальное понятие перестанет быть само собою и чтобезусловнаянепримиримость исчезнет в смутных аспектах и изменчивых свойствах меняющейся реальности. То, что не подлежит формальному закону тождества, не может подлежать и формальному закону противоречия.

Но спекулятивное «понятие»неподлежит формальному закону тождества: оно есть нечто реальное, живое, меняющееся и создающее в самом себе и из себя новые определения. А потому оно не может подлежать и формальному закону противоречия. То, что изменчиво, то не может стоять к другому в отношении контрадикторности, или безусловной несовместимости. Таково априорное соображение, не позволяющее признать за диалектическим противостоянием права на контрадикторность.

Оно вполне подтверждается и aposteriori.

Внимательный анализ диалектического «противоречия» убеждает в том, что оно действительно чуждо истинной контрадикторности.

Если контрадикторное отношение чистого типа построяется по способуотрицания субстанциального признака,то Гегель к этому способу не обращается. В описываемых у него двучленных распадах ни одна сторона не отрицает и не исключает своею сущностью – логического содержания другой стороны. Обе стороны всегда сохраняют некое высшее, родовое лоно, в котором они находят свой genus и через которое они роднятся. Так, «бытие» (Sein) отнюдь не исключает и не отрицает логического содержания своего противочлена «ничто» (Nichts), ибо «ничто» остается некою реальностью –сущим«ничто», а «бытие» по своей неопределенности и пустоте приближается к этому «сущему ничто», образуя с ним вместе и наряду два различных видоизменения «неопределеннейшей реальности». Точно так же «конечность» (Endlichkeit) отнюдь не исключает и не отрицает логического содержания своего противочлена «бесконечность» (Unendliichkeit): обе стороны остаются неким «определенным бытием» (Dasein), – качественным становлением «по себе» и в «себе», и следовательно, имеют по своей родовой природе те же самые essentialia. То же самое обнаруживается и в каждой диалектической двоице:наличность общего родового источника и отсутствие логического отрицанияхарактеризуют всю диалектику. Два контрадикторных понятия «бытие» и «небытие» не имеют для своих содержаний родового понятия, ибо у них отсутствует корпус общих «признаков». Точно так же «конечное» и «неконечное», «явление» и «не явление», «жизнь» и «не жизнь», «сознание» и «не сознание», «право» и «не право», «семья» и «не семья» и т. д. Одна сторона утверждает в качестве своего essentiale то, что всецело и в корень отрицается другою; и в результате этого содержательный genus невозможен. Но «явление» и «сущность»,873«жизнь» и «познание»,874«сознание» и «самосознание»,875«право» и «мораль»,876«семья» и «гражданское общество»877– такие двоицы не связаны контрадикторным отрицанием и вполне могут иметь родовое лоно. У Гегеля они связаны, кроме того, и единым творческим источником, и единым высшим результатом, возникающим через «конкретизацию».

Гегель, со своей стороны, нисколько и не настаивает на контрадикторности диалектических двоиц, в том строгом значении «безусловной несовместимости», которое усвоено формальною логикой. Он вообще не видит принципиального различия между «контрарностью» и «контрадикторностью»; мало того, он сближает, а иногда и смешивает идеи «различия», «противоположности» и «противоречия». Между этими идеями устанавливаются какие-то неуловимые оттенки и переходы, какая-то «постепенность», допускающая даже терминологические подстановки.

Так, «различие (Unterschied) вообще есть уже противоречие (Widerspruch) само по себе»,878а «существенное противоречие» есть уже «противоположность» (Gegensatz).879Термин «противоречие» Гегель прямо разъясняет через наличность «противоположных определений»880и «определенная противоположность» есть для него «тем самым противоречие».881Наряду с этим он склонен приравнять термины «различного» и «контрарного», «противоположного» и «контрадикторного», поясняя, что «контрадикторные» элементы «исключают друг друга».882Однако и «различие» само по себе таит в себе противоречие: весь вопрос здесьв степени.«Мыслящий разум заостряет, так сказать, притупившееся различие отличающихся» элементов, доводя «простое многообразие представления досущественногоразличия, допротивоположности.Только возведенные на острие противоречия становятся многообразные элементы подвижными и живыми в отношении друг к другу».883

Итак, «определенное», «существенное различие»884есть уже противоположность и противоречие, а противоречие есть не что иное, как «прочное нетождество мыслей».885Достаточно различию зафиксироваться, и из него возникает «противоположность и тем самым противоборство» (Widerstreit);886а противоположные элементы «содержат противоречие постольку, поскольку они в одном и том же отношении относятся друг к другу негативно, или снимают друг друга и остаются равнодушными друг к другу».887Однако эта «негация» и это «снятие» совсем не ведут к безусловной несовместимости сторон; наоборот, –спекулятивное взаимоотрицание есть уже начавшийся процесс совмещения.

То, что Гегель называет «противоречием», имеет, очевидно, особое значение. Он сам описывает это состояние в таких терминах, которые не оставляют сомнения в его спекулятивной, отнюдь не формальной природе.

Когда два «понятия» расходятся в диалектическом порядке и образуют классическую «противоречивую» двоицу, то их взаимное отношение являет собою такое «различие»,888которое может быть обозначено как «неодинаковость»,889«дифферентность»,890«противочастность»891или же как качественная,892«существенная»,893«абсолютная противоположность».894Эти два понятия пребывают в неком «разъятии»,895в «обособлении»,896в некой «дисъюнкции»;897они взаимно «отлучаются» друг от друга898и остаются в «абсолютной разорванности»899и «разлуке».900Между ними обнаруживается взаимное «отталкивание»901– «непримиримость и несоединимость»;902их связывает «антиномия»,903или, если угодно, «контраст».904Они «остаются друг вне друга»,905и каждое есть «лишь другое для другого».906Это две «крайности»,907стоящие в «перворазделе»908и ведущие между собою «вражду»909и противоборство.910

Такое состояние свойственно совсем не только «чистому понятию», как утверждает формальная логика. «Противоречить» друг другу могут и вещи, и учреждения.911«Противоречие» может обнаружиться и в материи,912и в живой душе. Так, «внешнее, чувственное движение» есть «непосредственное существование (Dasein) противоречия»,913потому что противоречиво само по себе пространство.914Сама «природа» есть «неразрешенное противоречие»,915подобно тому как каждый порыв,916каждое страдание живого существа917содержит в себе некоторый недостаток, т. е. негативное отношение к самому себе или, что то же, внутреннюю противоречивость.918Достаточно сказать: «вверху и внизу», «направо и налево», «отец и сын»919– и предмет обнаружит перед очами диалектическую противоположность и противоборство. «Каждое конечное бытие и мышление есть противоречие» и «нет ничего», в чем бы его не существовало.920Противоречие есть «корень всякого движения и жизни, всякого самодвижения»;921оно составляет «самый внутренний, самый объективный момент жизни и духа, через который имеет бытие – субъект, личность и (все) свободное».922

В таком использовании термин «противоречия» не может иметь строгого, формального значения. Два элемента, стоящие в «противоречивом» отношении, сутьживые,923или, как Гегель выражается, «текучие»924элементы; их «взаимное исключение» есть реальный процесс противоборства, потому, что сами они суть реальности,спекулятивные понятиято в их чистом виде, то облеченные в образ эмпирических вещей, или душевных и духовных состояний. Эти реальности не подлежат ни формальному закону тождества, ни формальному закону противоречия. Они представляют из себя предметы, обстоящиенев категориях формального смысла, а в иных категориях.

Итак, диалектический процесс как таковой содержит не идеально-смысловые противоречия, нореально-смысловые противоположности и различия.Он построен не на контрадикторности, а на«существенной и определенной» дифферентности спекулятивных определений.И важнейшим последствием этой конструкции оказываетсяпримиримостьвраждебных сторон.

Диалектика не «опровергает» закона противоречия, но лишь ограничивает его компетенцию низшею, рассудочною сферой. Диалектика открывает как бы новую сферу – новый вид познавательных актов, новую страну своеобразных предметов; и в этой сфере нормальный закон противоречия не является конститутивным законом, он не формулирует здесь способа «обстоять», присущего предметам, и, в проекции, порождающего «норму мышления». Здесь царство иных предметов и иных законов: спекулятивных.

Однако такоеограничение компетенцииформальных законов отнюдь не означает ихполной отменыили «ниспровержения». Они сохраняют свою компетенцию, но она не признается уже универсальною; или, если угодно, они остаются «универсальными» для того, кто не может или не желает подняться духом к спекулятивному мышлению.

Это можно выразить так, чтопредметыспекулятивной философиинеподлежат законам тождества и противоречия; нопонятияэтих предметов итезисыэтой философии вполне сохраняют свою формальную непротиворечивость. Так, «Бытие» едино и внутренне противоположно; ноформальное понятие«внутренне раздвоенного, и все же единого Бытия» тождественно себе и внутренне непротиворечиво. Сто́ит допустить на момент, что essentialia этого понятия совмещают в себелогически-контрадикторныепризнаки, и обнаружится прямая невозможность мыслить его. Подобно этому, спекулятивное «Понятие» как своего рода созерцаемая реальность совмещает в себе внутреннюю дифферентность с объединенностью, свойственною Всеобщему; но формальные тезисы, придающие «субъекту» (понятию Понятия) «предикаты»внутренней расчлененностииобъединенности,конститутивно подчинены закону противоречия. Из двух тезисов «Понятие есть единство расчлененного» и «Понятиенеесть единство расчлененного» – оба вместе не могут быть истинными.

Отсюда становится понятным, почему Гегель воспрещал мыслить о спекулятивных Понятиях, и требовал самозабвенного мышленияв нихивместе с ними.Мышление, не осуществившее спекулятивного «отрешения» и «слияния», неизбежно остается в отвлечении от мыслимого предмета: оно мыслит нев нем,ао нем,и в этой рассудочной рефлексии не выходит из сферы рассудка и его формальных законов. Для того чтобы узреть смысловые реальности и убедиться в их диалектической природе, необходимозажитьспекулятивным Понятием и предоставить свои душевные силы во власть самозаконного процесса. Только адекватное созерцание диалектического процесса открывает познанию возможность выйти из рассудочной сферы и «убедиться» в том, что компетенция формально-логических законов ограничена. Непримиримость контрадикторных признаков бессильна опровергнуть примиримость противоположных спекулятивных определений, восставших из недр единого Понятия; и обратно.

Это значит, что всякий диалектический разрыв, по существу своему,исцелим.Мало того, именно исцеление его составляет ту высшую задачу, во имя которой разрыв состоялся и от разрешения которой он получает смысл и значение.

Расхождение спекулятивного Понятия на противоположные стороны составляет лишь первый, собственнодиалектический,этап всего процесса. Оно являет лишьнегативную,но ещене позитивнуюсторону разумности.925Без первой невозможна и последняя; но без последней первая лишена своего истинного смысла.

Дело в том, что разошедшиеся стороны не могут оставаться в состоянии взаимного отрицания и вражды. Если бы каждая диалектическая двоица сохраняла свое расщепление, то спекулятивная сфера подчинилась бы целикомэмпирическомузаконуабстрактностиидискретности;тогда оказалось бы, что хаос царит и в пределах Понятия, элементы которого пребывают в состоянии разобщенного множества. А это означало бы полную гибель, или, вернее,изначальное небытиеспекулятивного предмета.

Поэтому диалектическое «противоречие» не толькоможетпримириться, ноне может невоссоединиться. Оно каждый раз и неизбежно восстановляет свое единство.

Это воссоединение происходит так, что каждая из сторон «отрицает свое отрицание», направленное на противоположную сторону, и это дает ей возможность направить свое отрицание на себя, как на отрицающую. «Отринутое отрицание» не дает, однако, пустоты, или чистого, безрезультатного отсутствия:926«негация негации» порождает новый синтез, позитивный, творческий итог или «результат».927Поэтому Гегель и называет эту вторую «негацию» «совершенной», «конкретной», «бесконечной», или «абсолютной» негацией.928Онасовершеннапотому, что приводит Понятие в высшее, совершенное состояние: «спекулятивное» состоит именно в том, чтобы постигать «противоположное в его единстве, или позитивное в негативном».929Онаконкретнапотому, что именно через неё возникает «конкретизация», т. е.сращениепротивоположных сторон, стоявших доселе во вражде и в отвлечении. Онабесконечнапотому, что она возвращает Понятие через воссоединение к нему самому: Понятие, освобожденное от внутреннего раскола, вновь находит себя, утверждает себя и притом утверждает себя утвердившимся именно через преодоление угасшего внутреннего раздора. Наконец, онаабсолютнапотому, что восстанавливает абсолютный строй и порядок, тот строй, при котором реальностьединаиединственна,так, что её единственность определяет закон её внутреннего единства, а внутреннее единство питает и поддерживает её свободу от всякого инобытия, т. е. её единственность.

Отрицаниеотрицания,приводящее и к отрицанию самогоотрицающегокак такового могло бы повести к чистому «ничто» лишь в том случае, если бы оно имело рассудочный, формальный характер. Категоричность и целостность рассудочного «нет» придало бы ему, как всегда, опустошающий и разрушительный характер, потому что рассудок всегда стоит перед дилеммой, перед граненым противопоставлением негибким, неподвижным, мертвящим, повинующимся закону тождества. Но спекулятивное «отрицание отрицания» имеет другую природу – живую, творческую, созидающую.

Строго говоря, его не следовало бы даже называть «отрицанием», ибо этот термин скрывает за собою обычное рассудочное содержание, сроднившееся с формальным противоречием. Спекулятивное же «отрицание» следует понимать, отправляясь от идеи «реальной противоположности». Это «отрицание» есть по существу своемуживое, творческое неприятие,вовлекающее предмет, именно в силу этого, вживое, творческое приятие неприемлемого.Творческое отвержение, само по себе, есть живоеотношениеотвергающего к отвергаемому. Это отношение, сколь бы ни был интенсивен его негативный уклон, заставляетпринятьотвергаемое, хотя бы для того только, чтобы его отвергнуть: потому что творческое отвержение всегда будет по существупредметным,т. е. содержательно определеннымподлинною природою отвергаемого.Такое неприятие есть всегда проявлениепредметного отбора: отвергаемое отвергается именно потому, что его объективное содержаниебыло принятои оказалосьнеприемлемым.

Так, творческое неприятие, даже самое последовательное и непреклонное по форме, есть, по существу, разновидность приятия.

Однако спекулятивное «отрицание» совсем не имеет такого, чисто негативного характера. Как первое, несовершенное «отрицание», так и второе, совершенное, отрицают не в порядке целостного и безусловного упразднения или уничтожения, но в порядкеограниченияивосполнения.То, что ими отрицается, есть не самомысленное содержание,но лишь егочрезмерное притязание на исключительность.

Так, Понятие «раздваивается» потому, что из глубины его возникает новое, скрытое доселе, содержание, которое обособляется иотрицаетпритязание первого на завершенность и исключительность.Взаимностьэтого «отрицания» заостряет первоначально вражду и неприятие; но именно в этойвзаимности отверженияукрыта неизбежностьвзаимного примирения,потому что глубокое, субстанциальное единство Всеобщности не может поддатьсябезнадежномуразрыву. Второе «отрицание» отвергает, в свою очередь, не враждующие между собоюмысленные содержания,но лишь чрезмерные притязания каждой из сторон на исключительность и самобытность. И в результате этого обнаруживается уже не только приятиеради отвержения,но самое отвержение осмысливается как условие и орудиеистинного, спекулятивного приятия.

Понятно, что в этом таинственном, спекулятивном процессе взаимного приятия, составляющем самую глубокую сущность всей диалектики и вообще всей философии Гегеля, – ни одна из сторон не погибает и не исчезает бесследно. Нет; между ними возникает некий спекулятивный симбиоз, в котором каждая, отказавшись от вражды и отринув свою самостоятельность, сохраняется сама и соблюдает все богатство своего содержания. Погибает только её неправомерное посягательство на полную самобытность и исключительность, а, вместе с тем, исчезает исамостоятельностьеё содержания и обособленность её позиции.

Гегель выражает это так, что в диалектическом процессе каждое определение сохраняется «в меру своей истинности»;930это особливое состояние он выражает термином «aufheben».931Этот термин передает сразу и негативный, и позитивный характер данного состояния. С одной стороны, определение «снимается», т. е. отрицается, упраздняется в своей непомерной претензии; с другой стороны, оно «подъемлется», т. е. не только не утрачивается (как все, что «поднято» и «унесено с собою»), но возводится в сохранности на высшую ступень бытия. То, что таким образом «подъято», оказывается сразу «отринутым и сохраненным»;932«исчезнувшее» соблюдается;933оно переживает934свое «подъятие» и осуществляет собою некое «удержанное исчезновение».935Правда, оно утрачивает свою самостоятельность и в качестве «подъятого» оказывается лишь «моментом»936нового, позитивного и реального единства.937Но сохранение и восхождение гарантировано в этом процессекаждомуопределению, сложившемуся в движении Понятия.

Именно поэтому диалектический процесс оказываетсяпрогрессивным развитием и восхождением.Возможность сохранить каждое новое определение и включить его в общий прогрессивно нарастающий итог лежит в основании всей диалектики и обнаруживает её основную закономерность. Иными словами, этавозможностьесть имманентная Понятиюнеобходимость спекулятивного возрастания.Отказываясь от изолированного самоутверждения, стороны обнаруживают и подтверждают свою покорность высшему закону понятия и, соблюдая себя, творят новое, высшее состояние Всеобщности. Диалектический разрыв заканчивается каждый раз достижением своей цели – спекулятивным сращением разошедшихся сторон, в котором обе стороны сохраняются и продолжают свою творческую жизнь.

Вот почему Гегель описывает диалектический процесс как осуществление или «реализацию Понятия».938Спекулятивное Понятие, конечно, всегда реально как таковое: оно есть сама реальность,939сама субстанциальная стихия бытия. Но реальность его состоит в самобытном, объективном обстоянии спекулятивного мыслеопределения; а этих мысленных определений в Понятии может быть больше и меньше. Поэтому Понятие будет иметь тем более «реальности», чем более мысленных определений в нем раскрыто и утверждено; или, что то же, чем далее оно продвинулось в диалектическом процессе самоосуществления. Каждое распадение увенчиваетсяновым синтезоми новое распадение отнюдь не возвращает Понятия к старой непримиренности. Синтез, достигнутый после «противоречия», настолько целен, настолько внутренно спаян исодержательно един,что возобновление диалектического процесса бессильно расторгнуть его на прежние элементы и вернуть его к старому.940Процесс реализации не знает задержек, возвратов, обратного движения или повторения. Правда, Понятие, до самого конца, не удовлетворяется никаким наступившим примирением, никаким относительным, неисчерпывающим достижением: оно все снова и снова «портит себе ограниченное удовлетворение»941и снова предается «бесконечному разделению на единичность»,942увлекаемое «беспокойством» спекулятивного самодвижения.943Но природаспекулятивного синтезатакова, что этот процесс неутомимого распада порождает все новые и всевысшиесостояния,сохраняя все ранние ступенив позднейших осуществлениях и достижениях. Понятие, неустанно раздирая ризы своего бытия, не только не изживает самую основу ткани, но впервые создает её в обновленной крепости и в невиданном богатстве.

Теперь уже вполне очевидно, чтопрогрессивнаяприрода диалектики, составляющая самую сущность всей философии Гегеля, определяетсяусловностьюеё противоречий ибезусловностьюеё конкретного синтезирования. Там, где субъективный рассудок настаивает на безусловных противоречиях формальной логики, предмет открывает условные, т. е.примиримые противоположностиспекулятивных определений. И, обратно, там, где рассудок владеет условным, механическим синтезом признаков, разум открываетбезусловный, нерасторжимый, конкретный синтезвраждовавших содержаний. И именно в этом вся сущность диалектики: единство и победность её процесса покоятся именно на том, чтопротиворечия её не контрадикторны,апримирения её нерасторжимы.Это и гарантируеткаждомуразрыву возможность исцеления и каждому исцелению невозможность впасть в старый разрыв.

Именно благодаря этому Понятие в своем едином движении непрестанно богатеет спекулятивными определениями. Каждое диалектическое звено являет оку как бы недостаточно определенную всеобщность, разделяющуюся на свои обособления и восходящую к новой, более богатой определенности. И в то же время весь процесс в целом являет единую Всеобщность, добывающую себе через страдания в диалектических разрывах весь ряд включаемых единичных определений. Каждый данный этап диалектики обнаруживает эту работу единой, всепроникающей Всеобщности: более раннее определение движет изнутри процесс распада и воссоединения и утверждает себя в новом синтезе, но только в «объективированном» виде.944Каждое диалектическое звено есть акт единого, всеобщего Понятия, и каждый новый драматический эпизод заключается новым, конкретным синтезом, закрепляющим все добытое и открывающим Понятию новый неразложимый уровень самоопределения.

Конкретность спекулятивного синтеза лежит в основании всей жизни Понятия – его развития, его судьбы и его победы. В чем же природа этой высшей «конкретности»?