Может быть, нигде не обнаруживается столь резко и наглядно отличие логики Гегеля от обычной формальной логики, как в идее «всеобщего» (Allgemein). К этому ведет с железной необходимостью установленное им учение о реальности мысли; ибо вместе с этим основным изменением обновляется весь внутренний строй и порядок, присвоенный обычно понятию.

Вся тенденция формально-логического учения о понятии сводится к тому, чтобы установить ту особую, специфическую структуру и тот особый, специфический порядок отношений, которые присущи «идеальному понятию» в отличие от «реального явления». Ordo et connexio idearum резко и отчетливо не совпадает с ordo et connexio rerum. Вещи не могут быть родовыми и видовыми; вещи не бывают всеобщими и отвлеченными; вещи не подлежат закону тождества; их нельзя «определять» и классифицировать. Зато понятия не имеют пространственной формы или временной длительности; понятия лишены созерцательного вида и образа; они не подлежат процессу и изменению; они требуют других познавательных приемов, определяются иными категориями, повинуются особым законам.

Философия Гегеля делает попытку подняться над этими границами и различениями и, как уже выяснено, установить такие категории, в которых должно уложиться всякое содержание. Такими категориями могут быть только категории спекулятивной мысли или, точнее, только формы жизни самого Понятия. Ибо всякое содержание, если оно что-нибудь «значит» и чего-нибудь сто́ит, причастно субстанциальной реальности, т. е. спекулятивной мысли: спекулятивное понятие есть сущность, и формы его суть поэтому формы всякого содержания; не потому, что «мы» только и «можем познать» в них всякое содержание, как сказала бы «рассудочная» теория познания; но потому, что спекулятивные категории суть действительные способы действительной жизни всего, что реально. Поэтому исследовать жизнь спекулятивной мысли в её основных формах – значит исследовать сущность всякого подлинного процесса. Мысль, понятие не имеет, по Гегелю, своих особых, специфических категорий и форм, отличающихся от категорий «реального» мира. Мысль реальна сама по себе и есть начало реальности во всем. Закон её есть закон всего реального; пульс её есть пульс всякого совершения; слово её непреложно и не знает соперничества.

Отсюда непосредственно следует, что в спекулятивной философии мысль сообщает всему реальному формы всеобщности, диалектического развития и конкретности; и что значение этих категорий должно быть совершенно иным по сравнению со сходно-именными категориями формальной логики.

Сущность идеи «всеобщего» (Allgemein) при всяком понимании и с любой точки зрения слагается в качественном сопоставлении множества и единства. Каждый раз, как разумеют всеобщность, имеют в виду наличность некоторого множества элементов, отличных друг от друга, и необходимость так или иначе образовать при их участии некое единство. Всеобщность есть всегда единство, образовавшееся из множества; даже в том случае, когда внимание настолько поглощается единством, что момент множества бледнеет или, по-видимому, отпадает вовсе. Вопрос о дальнейшем определении и понимании «всеобщего» решается в зависимости от того, что представляют из себя элементы этого множества и в каком отношении они стоят друг к другу и к слагающемуся из них единству. Систематический анализ всех возможных комбинаций и пониманий требует, конечно, особого исследования. Гегель со своей стороны указывает три различных понимания всеобщности, из которых он два отвергает как неверные и нефилософские, а третье устанавливает как истинное.

«Всеобщее», как показывает самое слово, есть всегда нечто такое, что «обще всем», (allgemein – allen gemein), в чем так или иначе «участвуют», все элементы данного множества. Эти элементы именуются обыкновенно «единичными», а то единство, в котором они являются участниками, – «всеобщим». Отношение всеобщего к единичному слагается, таким образом, по существу из множества сходных отношений единой всеобщности к каждому из единичных элементов множества. В этой серии отношений оказывается момент «постоянный» и момент «переменный»: всеобщее есть постоянный момент; единичное есть момент переменный. Перед лицом многоликого множества всеобщность есть нечто постоянное и устойчивое; элементы могут быть различны; она не различна, но одинакова, равна сама себе; элементов много; она едина. Поэтому всеобщее, в самом общем определении своем, является некоторым устойчивым, постоянным единством, находящимся в закономерных отношениях с «подчиненным» ему многообразным множеством. Все три вида всеобщности, отмечаемые Гегелем, подходят под это определение, суть его разновидности. Однако два из них отвергаются на том основании, что сущность «закономерных отношений» между всеобщностью и единичностями не имеет в них спекулятивного характера.

В худшем из этих случаев «всеобщим» является такое содержание, которое наблюдается во многих или во всех единичных эмпирических явлениях; посредством сравнения537 этих «реальных» вещей или явлений удается констатировать, что данное содержание «устойчиво» и потому «всеобще». Эта устойчивость может, например, иметь характер временной длительности какого-нибудь свойства при сравнительно-быстрой исчезаемости других, более преходящих свойств. Или же, более частый случай, устойчивость состоит в том, что какое-нибудь свойство одинаково присуще многим или всем эмпирическим вещам,538 причем эти вещи, сохраняя свое разрозненное (абстрактное) и единичное существование,539 объединяются в единство этой эфемерной «дурной»540 «общностью» (Gemeinschaftlichkeit).541 При таком поверхностном соединении (Zusammenfassung)542 или группировании «общее» свойство не отвлекается от «конкретных» вещей и содержанием возникающей чувственной,543эмпирической544 всеобщности являются сами единичные вещи.545 Рефлексия ограничивается сравнением и не переходит к абстракции; ей важно только охватить множество (die Vielen)546 или, в лучшем случае, все (Allheit);547 и «всеобщее» получает здесь значение – конкретного-эмпирического чувственного «целого» (Aggregat).548

Такая всеобщность есть явный продукт эмпирического знания на первых его ступенях: дискретное множество чувственных вещей, поверхностное объединение их в случайные и эфемерные группировки, отсутствие работы мысли – все это делает эмпирическую всеобщность достоянием отвергнутой чувственной ступени «знания».

Сравнительно лучшим является второй, также отвергаемый вид всеобщего – рассудочно-абстрактный. Он слагается на том же пути, как и первый, довершая, однако, его дело отвлечением.549 Устойчивое-повторяющееся свойство эмпирических вещей фиксируется рассудочной мыслью и превращается для элементов множества в отвлеченное praedicabile. Возникший родовой признак противопоставляется элементам объема, полагается вне их, как бы помещается по другую сторону от них в виде абстрактного рассудочного тождества.550 Всеобщность этого дурного понятия состоит в его способности быть приложенным, примененным, приписанным, предицированным всем элементам подчиненной сферы.551 Здесь всеобщее не представляет уже из себя совокупность единичностей; оно выделено из них, поставлено над ними; единичные вещи не входят в него, не содержатся в нем,552 как в первом случае, а относятся к нему, как к внешнему. Понятно, что такая всеобщность есть не что иное, как само рассудочное, формально-абстрактное понятие и что она имеет все его дефекты и пороки. Её фиксированная,553 формальная тождественность554 придает ей характер мертвости и безжизненности;555 её полная оторванность от особенного556 и её безразличная557 противопоставленность единичному558 материалу повергает её в пустоту559 и превращает её в поверхностную бессодержательность.560 Она обременена и обусловлена этим противоположением;561 многообразные явления остаются в дискретном виде,562 вне понятия,563 а само всеобщее, твердое и неизменное564 остается аналитическим единством,565 нереальной и недействительной566 абстрактной всеобщностью,567 лишенной определений.568 Здесь родовое-всеобщее не включает в себя подчиненных видов,569 но возносится над ними в пустоту. В самое понятие замешиваются элементы чувственной непосредственности,570 и в итоге оно даже не может быть названо понятием:571 это есть «Begriff als Begriffloses»572 – истина чувственной достоверности,573 не более.

Такая всеобщность есть, очевидно, продукт формального мышления; она разделяет его познавательную полезность, его ограниченность и его общую судьбу. Философия не приемлет её, как и первую всеобщность, и построяет свой особый, третий вид, своеобразно сочетающий в себе достоинства первых двух, но свободный от их пороков.

Спекулятивная всеобщность определяет собою природу и характер спекулятивной мысли: это есть сама спекулятивная мысль, разум, разумное познание, само спекулятивное понятие.574 Всеобщность есть способ «быть», свойственный понятию;575 его атмосфера, которую оно всюду вносит с собой; его имманентная форма. Поэтому все, что уже известно о спекулятивном понятии, характеризует этот вид всеобщего.

Так, спекулятивная всеобщность есть нечто само себя сознающее;576 она есть сам-себя-знающий разум.577 Она есть настолько же объект, предмет, данный сознанию, насколько и субъект, сознание: объект, «охватывающий» субъекта, и субъект, «охвативший» свой объект;578 тождество субъекта-объекта. То, что понятие мыслит, всеобще, ибо предмет понятия есть мысль; но и само понятие как мысль всеобще.579 Понятие мыслит себя само; это значит: всеобщее обращено само на себя, но есть «рефлексия» (от reflectere – обращать назад) на себя.580 В этой обращенности на себя, доступной только спекулятивному, умозрению,581 всеобщее не «идеально» только, подобно рассудочной отвлеченности, но реально;582 совпадает с бытием.583 То, что действительно, реально, то всеобще,584 ибо всеобщее есть сущность действительности.585 Всеобщность есть начало субстанциальное.586 Поэтому она сама есть свое содержание, свой предмет и цель.587 Она есть живая588 свободная589 творческая сила,590 текучая591 и подвижная. Она сама себя в себе движет592 в качестве саморазвивающегося понятия.593

Однако все эти последовательные выводы из совпадения всеобщности с мыслью получают живое и понятное содержание лишь после постановки и разрешения центрального вопроса: о сущности отношений, соединяющих всеобщее с единичным. В характере этих отношений усматривает центр тяжести и сам Гегель: при этом он считает правильное понимание их в высшей степени важным, настолько, что заблуждающемуся в этом вопросе закрыт доступ к пониманию «спекулятивного» и к познанию истины.594 Действительно, следует признать, что все учение о спекулятивном понятии впервые раскрывается лишь после того, как выясняется идея «всеобщего», и что, далее, анализ этой идеи дает ключ к верному пониманию отношения Бога к миру и государства к личности.

Отношение это сводится к тому, что единичное входит во всеобщее как его живая часть, а всеобщее входит в единичное как его живая сущность. И то и другое в порядке спекулятивной мысли.

Спекулятивная всеобщность, включая в себя единичное, проводит этим резкую грань между собою и рассудочной всеобщностью и сближается зато, по-видимому, с эмпирической, чувственной всеобщностью; однако это сближение есть, конечно, лишь внешняя видимость. Абстрактное противопоставление подчиненного множества доминирующему единству, свойственное рассудочному понятию, снимается и упраздняется: множество не «вне» единства, но в самом единстве. Понятие не вне своего «объема»; «объем» не вне своего понятия; понятие таково, что весь «объем» его входит в него, вступает в него и отождествляется с ним. Всеобщее подобно целому: единичное подобно его части. Однако в отличие от эмпирической, чувственной всеобщности обе стороны имеют природу мысли: «единичное» не есть уже «единичная чувственная вещь», а «всеобщее» не есть уже «чувственная совокупность», охватывающая все чувственные вещи; нет: как всеобщее, так и единичное суть живые смыслы, спекулятивные мысли, духовные величины, субстанциальные реальности. Один живой смысл включает в себя ряд других, подчиненных живых смыслов и сам входит в них, растворенный в них так, как растворена, например, сущность в своих явлениях.

Мыслителю, привыкшему к категориям Канта, и здесь, как раньше, больше всего объяснит идея интеллектуальной интуиции. Если, по учению Канта, «единичное» есть предмет чувственного созерцания, а «всеобщее» есть предмет рассудочной мысли, то у Гегеля созерцающая мысль должна неизбежно слить единичное со всеобщим. Созерцающая мысль, созерцая, имеет дело с единичным; но в качестве мышления она направлена на всеобщее. Если мысль совпадает с созерцанием, то всеобщее должно совпасть с единичным. Далее, по Канту, единичное – начало материальной содержательности – пассивно дается человеческому познанию: всеобщее же – начало категориальной формы – активно привносится субъектом. В интуитивном рассудке, предположительно допускаемом Божественном разуме,595 достаточно было бы одного мыслящего самосознания, ибо чрез него ео ipso было бы дано «все многообразное».596 Это было бы своеобразное творческое мышление, самодеятельно созидающее весь многообразный материал единичных содержаний. Так дело и обстоит у Гегеля:597 спекулятивное понятие творчески создает из себя всю подчиненную сферу единичного. Чувственная единичность становится смысловой единичностью; чисто «идеальное» всеобщее теряет свой характер дурной абстрактности и становится «реальной» всеобщностью. Или иначе: идеально-реальная всеобщность создает и охватывает идеально-реальную единичность. Истина, спекулятивность, разумность состоят именно в этом «взаимопроникающем единстве всеобщего и единичного».598

Вся проблема «всеобщего» при внимательном анализе развертывается в ряд подчиненных вопросов о сущности и взаимоотношении трех элементов: «всеобщего» (Allgemein), «особенного» (Besonder) и «единичного» (Einzeln). При этом «особенное» занимает посредствующее положение между всеобщим и единичным и в основном разделяет судьбу единичного по отношению ко всеобщему. Все три элемента, как уже сказано, имеют характер спекулятивной мысли со всеми её свойствами, атрибутами и достоинствами, и отношение их, как уже ясно, имеет характер не статической неподвижности, а динамического созидания. Для того чтобы представить себе наглядно весь ряд отношений, надлежит пройти его мысленно сверху вниз – от всеобщего к единичному и снизу вверх – от единичного ко всеобщему. В этом прохождении, как его обычно излагает сам Гегель, элементы пропедевтических и педагогически-мотивированных разъяснений сплетаются с тем объективным содержанием спекулятивного процесса, которое всюду и неизменно воспроизводится в жизни Понятия. Это объясняется тем, что Гегель все время как бы имеет в виду тот экзотерический пункт, до которого ему надо опуститься и от которого ему необходимо повести свое изложение, для того чтобы обычное сознание не только поняло и восприняло сущность спекулятивной жизни, но увидело себя неизбежно захваченным и вовлеченным в её объективный творческий поток. Обычное сознание, противящееся спекулятивному прозрению и стремящееся удержаться на привычном для него уровне, настаивает, во-первых, на абстрактной пустоте своих понятий, во-вторых, на своей субъективной и самодовлеющей отьединенности: это значит, что оно держится за дурную рассудочную всеобщность понятия и за свою конкретную эмпирическую единичность; оно отрывает всеобщность от единичности и не соединяет их, потому что не видит их истинного и реального соотношения. Понятно, что его сопротивление бессильно изменить что-нибудь в истинном, т. е. спекулятивном, соотношении и положении дел; отношение всеобщего к особенному и единичному и, обратно, единичного к особенному и всеобщему не может зависеть от произвола и усмотрения того или иного субъективного сознания; заблуждение, в котором оно пребывает, и ложная точка зрения, на которой оно настаивает, не могут изъять «единичность» из жизни «всеобщности» или перевернуть божественный порядок мира. Истина не перестает быть истиной оттого, что кто-нибудь утверждает нечто, ей противоречащее; абсолютная реальность не меняется оттого, что кто-нибудь, заблуждаясь, исповедует ложное. Однако задача философа, познавшего истину, состоит в том, чтобы привести уклоняющихся к признанию её. И вот, если изобразить экзотерически спекулятивное тождество «всеобщности» и «единичности», то начало пути каждый раз будет представлять из себя как бы некое «обращение Савла», после которого начинает развертываться истинное соотношение элементов.

Путь от всеобщего к единичному есть путь от менее определенного к более определенному; от менее содержательного к более содержательному; от более простого к более сложному; от более однообразного к более многообразному; от свернутого, потенциального единства к развернутому, актуальному единству во множестве.

Известно уже, что всеобщее, оторванное от особенного и единичного, есть неопределенная, бессодержательная абстракция, пустая всеобщность,599 которой противостоит живая «особенность».600 Мертвая «абстракция» и живая «конкретность» безнадежно оторваны друг от друга, и всеобщее остается «лишенным жизни, духа, красок и содержания».601 Абстракция, «пренебрегая» единичным и не спускаясь к нему, отворачивается от той «глубины», в которой понятие может обрести себя602 и оказывается бессильным постигнуть сущность жизни, духа, Бога и спекулятивного понятия.603 Всеобщность становится все более поверхностной и бессодержательной.604

В этом плачевном состоянии всеобщее не может оставаться. Оно как бы опоминается и решает (entschliesst sich)605 приступить к самоопределению. Естественно, что на этом пути первым актом его является отрицание своего скудного и мертвенного содержания; оно относится к себе негативно, отрицает себя. С этого момента наступает конец формальному мышлению с его рассудочной ограниченностью: понятие обращено само на себя; в нем открылась спекулятивная самостоятельность и объективность; оно вступило на путь самодеятельности. Истинная всеобщность есть «творческая сила в качестве абсолютной негативности, которая относится к себе самой».606 Эта негативность имманентна всеобщему.607 Понятие, прославленное своей формальной тождественностью, подвергает себя спекулятивному самоотрицанию, и акт этот входит в самую сущность всеобщего.608

Самоотрицание всеобщего разделяет его на «A» и «не-А»: понятие делит себя.609 Возникает то состояние понятия, которое Гегель обозначает словом «Urtheil» (собств. «суждение»): «первораздел» (Urtheil).610 Всеобщее разделено на самостоятельные моменты,611 не тождественные друг с другом;612 «нейтральное» оказывается «расторженным на дифферентные крайности»,613 но так, что противоположные стороны, созданные понятием в нем самом, остаются в его пределах: понятие развертывается в суждение, в «первораздел», содержащий «тотальность» своих определений.614 Всеобщее, оставаясь собою, разбивается на противоположные определения, подобно тому, как в Наукоучении Фихте Старшего «Абсолютное Я» разделилось в себе на враждебные стороны «малого субъекта» (человека) и «природы». Спекулятивная мысль, этот субъект, творящий себя как объекта, получает форму всеобщности, которая, сама себя различая,615 остается единством различенных сторон.616

Именно благодаря этому, т. е. благодаря единству различенного, всеобщее оказывается вступившим на путь самоопределения.617 Первоначальная простота всеобщего, этого первого момента в понятии,618 сменяется в первом же спекулятивном акте его осложнением и увеличением содержания; при этом содержание не только увеличивается, но дифференцируется и потому становится более определенным. Понятие как бы углубляется, уходит в себя,619 развертывает свое содержание, потенциально замершее на абстрактной высоте. В этом творческом самонаполнении оно не выходит из себя, ниоткуда извне ничего не получает:620 различение производится всеобщим в нем самом621 и определяется «всецело только им самим».622

Первая же негация придает всеобщему некую определенность: всеобщее становится «определенным всеобщим», или, что то же, «особенным».623 «Особенность» (die Besonderheit) есть не что иное, как «определенная всеобщность».624 Иными словами, этот переход есть переход в пределах самой всеобщности от менее определенного состояния к более определенному состоянию.625

Отсюда уже выясняется ряд существенных черт. Если условиться, что всеобщее есть «родовое понятие», а особенное есть «видовое понятие», то неизбежно окажется, что видовое есть модификация родового, отличающаяся бо́льшей определенностью. Такое представление не чуждо и формальной логике, которая учит, что видовое понятие имеет все признаки родового плюс еще один или более специальных (om species) признаков. Точно так же наличность или присутствие «всеобщего» в «особенном», т. е. всех родовых признаков в содержании видового понятия, окажется приемлемым и для формально логического мыслителя: содержание понятия А окажется налицо во всех подчиненных ему видах –АВ, AC, AD и т. д.; содержание понятия АВ будет также фигурировать во всех элементах своего объема – АВа, АВb, АВс и т. п. Напротив, учение о том, что «особенное» содержится во «всеобщем», что оно создается последним, и что всеобщее не только мыслится в особенном, но реально составляет его внутреннюю субстанциальную сущность, – будет совершенно несвойственным формальной логике. А между тем Гегель определяет исследуемое отношение именно так. Всеобщее разложилось именно в своих пределах; поэтому особенное возникло в нем и остается в нем626 как его атрибут. Всеобщее и особенное не нуждаются в том, чтобы только еще подходить друг к другу627 как внешнее к внешнему;628 особенное не есть нечто независимое,629 подводимое630 под родовую всеобщность; все эти представления формальны и ложны. Интуитивная мысль не исключает особенного,631 но сама как объективная всеобщность творит его из себя, или, если угодно, полагает себя в него: всеобщее придает себе определенность, свойственную особенному;632 или иначе: особенное развивается из всеобщего633 в направлении к бо́льшей определенности. При этом особенное, оставаясь в пределах всеобщего, не есть только «логически» подчиненный ему член его «объема»: это было бы отношением формального подведения, субсумирования одного абстрактного понятия под другое. Особенное входит не только в объем, но и в содержание всеобщего, ибо само есть член его содержания: содержание всеобщего есть содержание всех особенных понятий, созданных им в себе. Особенное есть, так сказать, кость от кости и кровь от крови всеобщего; однако, оставаясь в его составе, оно подобно не отъединившемуся детищу, но ветви, имеющей жизнь только в связи с единым древом. Вот почему Гегель разъясняет, что бо́льшую обширность, бо́льший объем (weiterer Umfang) всеобщего отнюдь не следует понимать лишь в смысле бо́льшей количественной распространенности его;634 нет, это различие между всеобщим и особенным есть столь же качественное, сколь и количественное;635 учение формальной логики о том, что содержание понятия тем меньше, чем больше его объем, отвергается принципиально и окончательно: большему объему соответствует необходимо и большее содержание, ибо последнее включает в себя содержание всех подчиненных видовых понятий. «Особенное» не имеет своего отдельного достояния, которое принадлежало бы ему и только ему; все содержательное богатство его принадлежит как таковое тому всеобщему, из недр которого оно было выращено. Поэтому, чем более развита внутренняя жизнь всеобщего, чем дифференцированнее его содержание, чем больше особенных и единичных понятий оно создало в себе, тем обширнее его объем, но тем богаче ео ipso и его собственное содержание: ибо вся «логическая» спецификация его остается в его пределах. Особенное входит во всеобщее как его живая часть.

Естественно, что при таком порядке вещей всеобщее оказывается «целым», составленным из элементов своего объема: «всеобщее», говорит Гегель, «есть тотальность своих обособлений».636

Отсюда уже ясно, что «особенное» есть начало определенного различия: «das Unterschiedene, oder die Bestimmtheit».637 Ему свойственно иметь в себе содержательную определенность и отличаться от других особенных понятий.638 Обособление (Besonderung) или дифференциация639 ведет к созданию множества разнообразных640 и односторонних641 видовых понятий; они стоят друг к другу во внешнем отношении,642 но суть одинаково лишь моменты единого понятия.643 Они принадлежат к единой всеобщности,644 входят в неё; «представляют» её645 каждая своим специфическим определением и, отличаясь друг от друга, не отличны от неё.646

Эта «не отличенность» особенного от всеобщего объясняется не только тем, что первое входит в живую ткань второго; но еще и тем, что второе составляет живую сущность первого. Опустившись в состояние специфической определенности, всеобщее отнюдь не меняется, но сохраняет себя (erhält sich)647 и остается тождественным,648 неомраченным и равным себе.649 Родовое понятие сохраняется неизменным в своих видах;650 оно только как бы населяется различиями, которые само из себя создает.651 Всеобщее входит в особенное как его сущность;652 особенное со своей стороны, содержит его в себе (enthält)653 и находит в нем свою субстанцию.654 В результате этого взаимопроникновения между «всеобщим» и «особенным», т. е. между родовым целым и его видами-частями, обнаруживается единство,655 более того – тождество.656 Это отношение есть отношение абсолютного тождества;657 «всеобщность» сама по себе есть непосредственно как таковая «особенность» и знает себя как таковую (an und für sich selbst);658 «особенное», со своей стороны, есть само «всеобщее».659

Это отношение Гегель сам выражает иногда так, что всеобщее «проникает», «пропитывает» (durchdringt) свои видовые части.660 Термин этот должен быть принят отнюдь не в переносном или образном смысле. Субстанция проникает в свои атрибуты, пропитывает их и представляет из себя их целокупность661 – это представление не раз встречается у Гегеля и выражает его концепцию вполне точно. Отношение между всеобщим и его видами есть отношение реального взаимопроникновения или, по выражению Гегеля, тождества. Это тождество следует опять-таки понимать не формально-логически, но спекулятивно-реалистически, в смысле существенного совпадения двух реальных величин. Всеобщее, творчески создавая в себе через самоотрицание новое содержание, само, не меняясь, растворяется в нем; охватывает и включает его подобно тому, как дерево включает все свои ответвления; составляет субстанциальную сущность своих видов подобно тому, как реальное качество общей древесности составляет единую живую ткань своих ответвлений. В логике Гегеля строй понятий совмещает черты созерцательно-реальных отношений с чертами мыслительно-формальными: первые получают значение вторых, вторые истолковываются и построяются по способу первых.

Однако движение всеобщего не останавливается на создании особенного, но продолжается далее и нисходит к единичному. В общем это нисхождение носит те же черты и приводит к аналогичным результатам; но не без осложнений.

В создании особенного обнаружилось, что всеобщее есть его сущность; но сущность самого всеобщего состоит, как уже выяснилось, в том, чтобы быть обращенным на себя в творческой негативности. Отсюда необходимость новой «рефлексии» и дальнейшей «второй» негации.662 Особенное, имея в себе всеобщность, или, что то же, всеобщее в состоянии особенности, вновь обращается на себя663 и совершает новое разъединение и определение. То, что было раз уже определено, определяется вновь; создается спецификация «специального» (от species), возникает «определенная определенность», т. е. единичность.664 Нисходя на эту новую ступень в своем самотворчестве, понятие естественно получает бремя новых определений; образуется нижний ряд уже специфически определенных видовых смыслов: единичных понятий.

Единичное как последняя, низшая ступень в самоспецификации понятия, является противоположностью665для соседних единичных образований и основой666для высших ступеней. Единичное есть начало индивидуальности,667 отъединения, противопоставления себя другому. Если дифференциация обнаруживалась уже в пределах особенного, то в сфере единичного она является необходимым условием бытия. Сфера единичного представляется множеством содержательно определенных смысловых фигураций, отдельных, не совпадающих между собой, стоящих друг против друга. Вступая в эту область, в царство единичного, предмет сам в себе как бы разбредается (auseinander gehen)668 на множество самостоятельных с виду образований, сохраняющих, впрочем, по существу свою спекулятивную природу и соответственно свою связь между собою и с высшими ступенями ряда. Понятие ведет здесь жизнь многообразно раздельную; оно имеет множественную форму, и в этом разброде есть как бы «утрата себя самого».669 Каждый единичный смысл имеет свою определенность; он по-новому, своеобразно модифицирует и представляет развивающуюся сущность всеобщего. Единичность богата определениями: она полна живого красочного содержания,670 своеобразно сочетающегося в ней в единичную смысловую конкретность.671

Такова единичность сама по себе, и в своем видимом отношении к другим единичностям. Однако её истинную внутреннюю сущность открывает только её сокровенная связь, во-первых, с высшими ступенями особенного и всеобщего, а во-вторых, с соседними единичными образованиями.

Единичное относится к особенному так, как особенное ко всеобщему. В сущности говоря, этим все сказано. Особенное есть по отношению к единичному «неопределенная определенность», или «всеобщая определенность»;672 формальный логик предложил бы здесь термин «ближайшего родового понятия». Поэтому между особенным и единичным обнаруживаются те отношения, которые связывают спекулятивный род со спекулятивным видом. Негативной рефлексией на себя особенное отрицает себя, разлагается и опускается в состояние единичного. Оказывается, что одна наличность особенного полагает уже бытие единичного673 и что «особенность» есть «столь же непосредственно сама по себе и для себя» «единичность», сколь непосредственно всеобщность была особенностью.674 В особенном всеобщее и единичное находят своего посредника675 и через него они вступают в контакт и соединение.676 С другой стороны, единичное оказывается восприявшим в себя и содержащим в себе677 обе высшие формации: оно представляет ту основу (Grund,678 Grundlage679), в которую углубились род и вид, которая приобщилась через них сущности и сама стала в результате этого субстанциальной.680 Всеобщее и особенное суть моменты или этапы в процессе образования единичного;681 достижение последнего означает, что понятие развернуло свою жизнь в стройные кадры определенных, содержательных, конкретных и многообразных смысловых единичностей.

Естественно, однако, что эти кадры единичных смыслов связаны с особенным и всеобщим, как с своей подлинной сущностью. Спускаясь в состояние единичности, всеобщее и особенное отнюдь не переходят во что-то другое, но полагают лишь то, что они суть сами по себе и для себя.682 Единичное, с одной стороны, остается в пределах особенного и, шире говоря, всеобщего: последнее, сохраняя свою природу в неизменном и тождественном виде, содержит в себе сферы особенного и единичного.683 С другой стороны, единичное получает свои основные и существенные свойства от присутствия в нем всеобщего, начала субстанциальности.684 Вновь обнаруживается взаимопроникновение сфер:685всеобщее и единичное проникаются взаимно друг другом через посредствующую инстанцию особенного. Единичное есть живая часть всеобщего; всеобщее есть живая внутренняя сущность единичного. Обычное учение о том, что всеобщее «присуще» (inhärirt) единичному, получает углубленное истолкование в смысле «реального, внутреннего присутствия» в чем-либо. Раз всеобщее стоит к единичному в отношении «Inhärenz», то единичное само есть всеобщее.686 Точно так же обычное учение о том, что единичное подчинено (subsumirt) всеобщему, получает новое истолкование в смысле «вхождения в состав» чего-либо. Раз всеобщее стоит к единичному в отношении «Subsumtion», то оно включает его в себя, становится им, само есть единичное.687 Все единичности входят в объем всеобщего, но не в «формально-логический» объем, а в спекулятивно-реальный. Все определения единичных смыслов суть определения самого, охватывающего и включающего их, всеобщего. Единичное проникнуто всеобщим, а всеобщее проникнуто единичным: так ветки и листья составляют дерево и сами получают от него свои живые существенные соки.

И вот обнаруживается, что традиционная противоположность между всеобщим и единичным есть нечто кажущееся.688 Истина в том, что обе стороны соединяются,689 и сущность разумности состоит во взаимопроникающем единстве единичного и всеобщего.690 Здесь налицо настоящее совпадение, непосредственное спекулятивное тождество.691 «Единичное» как совокупность смысловых единичностей представляет из себя целокупность, тотальность понятия,692 весь объем его содержания, т. е. самое всеобщность; и наоборот. Понять и выговорить всеобщее значит ео ipso понять и выговорить единичное; и обратно.693 Истинное спекулятивное всеобщее есть непосредственно тем самым особенность и единичность:694 оно пропитывает особенность и в ней, и вместе с ней оказывается единичностью.695 Поэтому, если можно принять, что всеобщее характеризуется как тождество, особенное – как различие, а единичное – как противоположность и основа,696 то лишь с тем существенным добавлением, что особенное и единичное содержатся во всеобщем,697 т. е. что тождество содержит в себе различие и противоположность, или иными словами, что тождество есть живая сущность различия и противоположности: так, диалектика есть подлинный modus vivendi спекулятивной мысли, связывающий воедино все множество единичных образований.

Вследствие такого тождества, именно благодаря тому, что всеобщность составляет сущность каждой единичности, последняя получает её основные свойства и черты. Не говоря уже о том, что единичность живет всегда в элементе мысли и сама есть мысль; всеобщее сообщает ей способность к саморефлексии, самоотрицанию и самодеятельности. Единичность есть, согласно этому, не что иное, как негативное единство, вступающее в отношение с самим собой;698 она возвращается к себе, отрицает себя699 и через это получает способность к обновлению и воспроизведению (Reproduktion)700 своего содержания и своих определений. Единичность есть поэтому начало творческое, самодеятельное, действующее в себе и на себя самоё.701 Эта самодеятельность, берущая свое начало в самоотрицании и движущаяся к обогащению себя новыми определениями, есть принцип и сущность всяческой жизни. Вот почему Гегель говорит, что все живое есть тождество всеобщего и особенного,702 подразумевая включенность единичности в особенность; «жизнь», так выражает он эту мысль иначе, «есть абсолютная всеобщность»,703 т. е. всеобщность, слившаяся с единичностью, очистившаяся от противопоставления ей,704 и т. д.

Нетрудно понять, что представляет из себя эта низшая ступень Понятия, именуемая «единичным». Это есть индивидуально определенный фрагмент (или, как впоследствии выяснится, «о́рган») единой смысловой субстанции. Каждое ens, имеющее внутреннюю содержательную определенность, есть единичность, состоящая «качественно» из атрибутов субстанции и включенная «количественно» в её всеобъемлющий состав. Отсюда само собой вытекает, что никакой единичности, оторванной от всеобщности, не существует в мире, точно так же, как не существует и всеобщности, оторванной от единичности; эти абстрактные формации обретаются только среди иллюзий эмпирически ограниченного и упорствующего сознания. Но, так как в спекулятивном, т. е. единственно-реальном и абсолютно-реальном мире, все движется к максимальной содержательной определенности, то процесс, совершаемый понятием от всеобщего к единичному, есть прототип всякого спекулятивного движения. Состояние «спекулятивной единичности» есть всегда высшее состояние Понятия. При этом его следует представлять себе для полноты картины не только как одну отдельную единичность, как один определенный фрагмент субстанции, включенный в неё и включающий её в себя, но как целое множество, целую систему индивидуально определенных единичностей, рассудочно фиксируемых в виде «отдельных фрагментов реальности», но по существу стоящих в спекулятивной сращенности со всеобщим. При таком понимании учение о всеобщем действительно разъясняет отношение Бога к его модусам и государства к личности. Ибо Бог есть Всеобщее, а фрагменты мира единичны; и государство есть Всеобщее, а человеческая личность единична. Спекулятивная наука, обнаруживая тождество всеобщего и единичного, раскрывает сущность космического и, в частности, социально-политического обстояния.

Все это станет еще яснее и нагляднее, если пройти мысленно тот же путь в обратном направлении: от единичного ко всеобщему. Если путь вниз начинался с абстрактной всеобщности, оторванной от особенного и единичного, и вел к её самопогружению в содержание, к сращению её с единичностью, то путь вверх начинается с абстрактной единичности, оторванной от особенного и всеобщего, и ведет к её самоподъятию и включению в высшие сферы, к сращению её со всеобщностью.

Единичность сама по себе, в качестве начала отъединения, спецификации и противоположения, есть нечто, тяготеющее не только к обособлению от других единичностей, но и к противопоставлению себя высшим ступеням понятия. В отрыве от особенного и всеобщего, уединенная и замкнутая, единичность оказывается чем-то «ограниченным»,705 лишенным живых связей, какой-то «недействительной и бессильной самостью» (Selbst).706 Взятая сама по себе, она есть часть,707 не признающая себя частью; продукт,708 не желающий знать о своей созданности; она подобна бродяге, не помнящему родства, и думает в этом виде предпринять самоутверждение. Однако именно в этом состоянии она искажает свою истинную сущность и «не соответствует своему понятию»; такое несоответствие, такая ограниченность её бытия делает её конечною и ведет её к гибели.709 Единичность, утверждающая свою независимость от всеобщего, есть принцип произвола и зла.710 Все обилие её определений не может её спасти, ибо оторванность от субстанциальной жизни лишает её внутреннего средоточия и закономерности в саморазвитии. Ей грозит, подобно эмпирической вещи, тщета и распыление.

В таком состоянии самообольщенного ничтожества единичность не может оставаться: она должна обратиться на себя с глубоким неудовлетворением, отринуть себя и возродиться из этой негации к субстанциальной жизни. Самоотрицание ведет её к разделению её конкретной711 природы на составные элементы и к подведению их под особенные, видовые понятия; однако в этих «суждениях», открывающих, что «единичное» есть «особенное»,712 совершается не простое подведение (Subsumtion), но своеобразное расширение («Erweiterung»)713 единичного до особенного. Единичное, превратившееся через самонегацию в живую спекулятивно-смысловую величину, убеждается, что его определения не суть проявления его специфической, своеобразной ограниченности, но фрагменты более широких смысловых реальностей; каждое определение его предстает для него в живой связи, в непосредственном единстве с качественно тождественным, но более обширным смысловым образованием – «особенным»; единичное открывает особенное в себе и находит себя в особенном. Особенное пронизывает его так, как существенная ткань проникает свой единичный фрагмент; особенное в то же время включает его и наряду с ним еще другие многие модификации той же природы. Единичность убеждается, что она есть особенное, что она образует вместе с другими подобными ей единичностями обширное поле «единичного», составляющего все «содержание» и весь «реальный объем» особенного. Единичное входит в особенное как его живая часть; особенное входит в единичное как его живая сущность.

Это движение самоотрицания и подъема714 есть по существу восхождение единичного к Духу,715 процесс его одухотворения.716 Раз начавшись, он увлекает единичное далее и возводит его ко всеобщему, к осознанию своей связи, своего единства, своего тождества с ним. Этот путь есть для единичности путь отречения (Entsagung) и самопожертвования (Aufopferung);717 в качестве оторванного, неподвижного, «прочного»718 начала, она перестает существовать и в этой смерти своей находит свою сущность, становится своим понятием, сливается и отождествляется со всеобщим.719 Единичность убеждается в том, что всеобщность есть её истина720 и что она сама в своей жизни и в исполнении своего дела бессознательно осуществляла некоторое всеобщее дело.721 В этом самопознании единичность признаёт, что она как особая смысловая фигурация входит в объем всеобщего, и что содержание её, вся совокупность её определений есть фрагмент основного и единого, субстанциального содержания всеобщности; иными словами, что единичное входит во всеобщее как его живая часть; а всеобщее входит в единичное как его живая сущность.

В таком тождественном слиянии со всеобщим все единичное как нечто самостоятельное и независимое перестает существовать: оно без остатка вобралось в субстанцию всеобщего; оно «разрешается» (auflösen)722 последним в его жизненном процессе. Всеобщее «подьемлет» (aufheben)723 всякую единичность, что по терминологии Гегеля, означает: «отрицает её в её мнимой самостоятельности, но сохраняет её в меру её истинности, включая в высшее соединение». Это отношение подьятия, совпадающее с отношением «истины», возможно здесь именно потому, что всеобщность есть объективная сущность всего единичного, всякого индивидуального образования,724 сущность, по отношению к которой невозможно никакое сопротивление.725

Это отношение можно выразить еще так, что единичность, подъятая во Всеобщее, получает способности Всеобщего, а Всеобщность, спустившаяся к единичному, получает черты единичного. Единичность пронизана мыслью, сама есть спекулятивная мысль; она живет самоотрицанием;726 она причастна абстрактности;727 она есть нечто, внутренне субстанциальное. Всеобщность наполнена содержанием, сама есть все возможное содержание; она есть живая, конкретная728 Всеобщность, или живая, всеобъемлющая субстанция. Единичное, растворяясь во Всеобщем, впитывает в себя и усваивает себе даже все его содержание; но такое высшее слияние доступно, впрочем, только интеллигенции729 или человеческому разуму. Всеобщее, со своей стороны, включает в себя даже тяготение единичности к одинокому, исключительному самоутверждению; такое самоутверждение доступно, конечно, только высшей спекулятивной Всеобщности, которая совпадает с Субстанцией.

Так слагается строй отношений между Всеобщим, особенным и единичным. Всеобщее есть «свободное равенство с самим собою в своей определенности»;730 особенное есть «определенность, в которой Всеобщее остается неомраченным, равным самому себе»;731 единичное есть «рефлексия определенностей Всеобщего и особенного в себе, негативное единство с собою, определенное само по себе и для себя и в то же время тождественное с собою или Всеобщее».732 Все эти три ступени вместе образуют единое целое, объятое или «поятое» воедино, т. е. Понятие.733 Но, строго говоря, с эзотерической точки зрения, никаких особых самостоятельных ступеней нет: единичное проникнуто Всеобщим и включено в него; Всеобщее охватывает единичное и составляет его внутреннюю субстанциальную природу. В таком непосредственном тождестве они и представляют из себя единое «поятие», или «род» (Gattung),734 т. е. само Понятие.

«Род» не совпадает, конечно, с обычным «родовым понятием»: он «содержит в своей субстанциальной зрелости все единичные определения в разрешенном виде».735 Он есть «всеобщность видов»,736 их «имманентное и конкретное единство»;737 он представляет из себя такую Всеобщность, которая наполнена содержанием всех различных крайностей.738 Род есть «конкретная всеобщность».739

Далее, он не есть ирреальный продукт субъективной мысли, но реальная, объективно сущая величина. Эта реальная всеобщность есть сущность всякой действительности;740 она объективна и существенна как в душевном, так и в телесном;741 она есть внутренняя природа вещи, сущая сама по себе и для себя,742 она есть «проникающая имманентная сущность объектов».743 Род есть «объективная всеобщность».744

Наконец, эта Всеобщность в качестве самой спекулятивной мысли, с которою она совпадает, есть сама абсолютная реальность, или, что то же, единая субстанция. Род есть «субстанциальная всеобщность».745

Понятно, что род, или, что то же, спекулятивная Всеобщность, получает форму целого, «тотальности».746 Все «особенное» и все «единичное» включено в него; он состоит как бы из «частичных» смыслов, составляя их. Род есть конкретная, объективная, субстанциальная тотальность, в высшей степени богатая определениями;747 он включает в себя все реальное; и ничто не может избегнуть748 этой включенности. Спекулятивная Всеобщность есть нечто вездесущее749 и всеохватывающее. Род есть некий всеобъемлющий «пан»; вне его нет ничего. Именно поэтому Всеобщее бесконечно истинной бесконечностью; не имея ничего вне себя, оно ничем не ограничено; то, что ограничено и конечно, то не всеобще.750 В спекулятивной Всеобщности «снято всякое ограничение»;751 все что есть, есть в ней. Поэтому она может свободно самоопределяться,752 развиваясь изнутри и развертывая свое богатство.753 Всеобщность в этом внутреннем, центростремительном творчестве своем есть сама бесконечность,754 совершенствующая себя в своем круговом движении.

Понятно, далее, почему Гегель характеризует спекулятивную Всеобщность как «свободную силу».755 Всеобщее есть творческая сила, не страшащаяся самоотрицания756 и создающая через него всякое содержание; в качестве субстанции она есть «абсолютная сила»757 по отношению к своим акциденциям и определениям. Спекулятивная Всеобщность в отдельных сферах и представителях своих, является в виде целого ряда «невесомых» (imponderable), нематериальных «деятелей» (Agentien), которые пронизывают и «проникают бессознательным образом» людей и вещи, и «осуществляют в них свое значение».758 Ничто не может сопротивляться этим силам; ибо они существенны, а все прочее перед ними несущественно.759 Такими сообщающими себя760 духовными силами являются в разных сферах бытия: законы, нравы, разумные представления вообще (в сфере духа), движение, теплота, магнетизм, электричество (в сфере природы);761 свободные от материальности, эти силы только на ступени «единичного» получают определение «материальности»,762 и все вместе в качестве «особенных всеобщностей» несут в себе дыхание единого духа, единой всеобщей субстанции.

Тому, кто даст себе труд углубиться в понимание всех этих определений, формулирующих точку зрения спекулятивной философии, сущность Всеобщего предстанет в той непосредственной простоте, в какой она предносилась самому Гегелю. Природа Всеобщего состоит в том, чтобы быть самим собою и в то же время своим инобытием.763 Оно как бы преодолевает и захватывает764 всякое «инобытие» и образует с ним единство;765 ничто не может избегнуть этой участи:766 Всеобщее проникает во все, проходит767 через все, не зная границ и не позволяя прерывать свою деятельность.768 Оно представляет из себя единую субстанциальную непрерывность и сплошность,769 которая угашает770 в «непреодолимой эластичности своего единства»771 всю видимую разрозненность и многообразие деятельных начал. Поэтому Всеобщее, будучи с виду в «другом», на самом деле остается самим собою; оно не переходит ни во что «другое»772 и не насилует чужую природу,773 растворяя её в себе, впитывая её, усвояя и ассимилируя до полного слияния в тождество. Оно беспрепятственно774 вживается во всякое, с виду чуждое ему, многообразие, живет в нем775 и в то же время остается всецело равным себе,776 тождественным с собою777 и неизменным по существу.

Таким образом, Всеобщее, непрерывно и неомраченно продолжая себя через всякое содержание, обнаруживает способность к «бессмертному самоподдержанию».778 Имея перед собою какое-либо «инобытие» или «различие», оно знает, что, оно, само Всеобщее, составляет сущность этого другого; и потому оно относится к другому так, как к самому себе: Всеобщее есть любовь, свобода в любви.779 И потому оно может быть названо также «безграничным блаженством».780

Отсюда проистекает и простота Всеобщего. Жизнь его слагается с высокой внутренней целесообразностью.781 Род есть органическая Всеобщность,782 прогрессивно развертывающая себя самоё как всеобъемлющее единство. Это органическое развитие обнаруживает в результате, что Всеобщность есть единое все, в котором «снято» всякое обособленное существование. Поэтому, обретая во всем только себя, Всеобщее относится только к себе; вся его сложность, вся его полнота783 и богатство784 уживаются с величайшей простотой785 и непосредственностью.786 И в этом обнаруживается с величайшей наглядностью, что истинная Всеобщность есть сама спекулятивная мысль или абсолютная Субстанция. Жизнь её цельна и спокойна;787 она подобна органическому, всепреисполняющему творческому трепету.788

Таков характер и таково значение истинной789 Всеобщности. В качестве спекулятивной мысли она со всеми своими свойствами есть столь же объект, проникающий и охватывающий субъекта,790 сколь сам субъект, преодолевающий и захватывающий всякий объект, и заключающий его в себе так, как чистая форма заключает свое содержание.791 Это означает на языке обыденного понимания, что жить в формах Всеобщего свойственно не только познаваемой сущности мира и души, но и познающему разуму: разум, живя по свойственному ему самому способу, сливается с познаваемым предметом («природой», «душой», «государством», «искусством»), который живет тем же самым способом; ибо сущность субъекта есть спекулятивная мысль, и сущность объекта есть тоже спекулятивная мысль. Смысл познает сам себя; Всеобщее реально и «само по себе» и «для себя».792 В таком значении Всеобщее абсолютно: Дух восходит к свету своей мысли,793 он есть знаюший Дух и в самой истинной сущности своей «абсолютный Дух».794

В этом-то элементе живет и движется все сущее и вся философия.795 Философия искони направлена на Всеобщность, творящую себя в мысли, и существует или в процессе самопознания, происходящем в Понятии, или в завершенном покое состоявшейся познанности; нормально и в том, и в другом.

В этой жизни своей Всеобщее имеет свой особый, имманентный ему ритм «движения» и свою абсолютную «цель». Этот ритм есть диалектика; эта цель есть спекулятивная конкретность.