Тут, прежде всего, важно, что св. Лука не перегружает своего труда излишним материалом и не нагромождает его механически и беспорядочно, а – напротив – принимает со строгим разбором, применяет с разумной экономией и располагает по идейно выдержанному плану. Он проникает своим духовным взором во внутренне тайники разрозненных фактов и – в целом- созерцает в них предначертанную издревле величественную картину неудержимого возрастания христианского благовестия от славы Иерусалимской в силу Палестинскую ко свету во откровение всех языков. У него настоящее покоится на прошлом и предвещает будущее, как это свойственно истинным гениям, всегда витающим во всех трех направлениях и сферах421. Здесь история естественно бывает стройным пульсирующим организмом. Посему и у Дееписателя все детали оживотворяются и живут, как била животворным ключем самая апостольская жизнь. И если нет наибольшего поругания и тягчайшего посрамления для историка, что он мертвит в школьных схемах и схоластически убивает своей механической корректностью наличную действительность, то и для св. Луки наилучшей литературной рекомендацией служит простое объективное констатирование, что у него оживотворяются все фактические явления животворящим их зиждительным духом.

Это свойство одинаково применимо и к широкой группировке исторических данных, которые концентрируются вокруг личностей Петра и Павла. Такова была господствующая манера наивысшей и образцовой древней историографии, а у Дееписателя она развертывается во всем своем блеске, потому что особенно способствует рельефному оттенению и точнейшему уразумению исторического движения, которое вполне выражает и раскрывает. Понять это не трудно и доказать легко. Св. Петр наиболее выступает на первых страницах книги Деяний, и тут каждая строка проникнута его влиянием, прямо и косвенно сводится к нему. Но разве это не естественно, а искусственно? Ведь именно здесь рисуется нам созидание христианства на иудейской почве и в соприкосновенности со священными заветами Израиля, а св. Петр был Апостолом обрезания (Гал. II, 7, 9) и типическим выразителем принципа Израильского благовестия. Посему историк с ним связывает все нити непроизвольно, ибо они фактически сходились в Петре. Он был заправляющим, регулирующим и объединяющим центром, – и Дееписатель вполне законно смотрит отсюда по всем перифериям данного круга на апостольском небосводе. Однако, этот центр неизбежно должен был переместиться в согласии с предначертанным ходом Евангелия, вышедшего за границы иудейства и чрез эллинизм простершегося на весь мир. Натурально, что при столь необъятном горизонте изменяется вся перспектива, и на ней выделяются новые доминирующие фигуры. Пред нами теперь обширный простор языческой вселенной, покрытой вековым мраком со слабыми проблесками «светящего во тьме света». Их нужно было раздуть в живой пламень неугасимого огня, не мерцающего в своем блеске, всюду органически проникающего и все согревающего энергией возрождения. Само собою понятно, что совершивший этот исторический подвиг и должен был всего отчетливее сиять на озаренном фоне orbis Romani, а таковым был св. Павел. Неудивительно, что отселе почти безызъятно выдвигается его великая миссионерская личность, поелику в ней был и источник и фокус всемирной евангелизации, как и de facto он был Апостолом необрезания и служителем благовестия у язычников.

Во всех этих отношениях частнейшая, персоналистическая группировка совпадает с подлинным христианским прогрессом, раскрывая его со стороны внутренних мотивов и во внешнем конкретном обнаружении. И подобная гармония идейного с действительным, общего с индивидуальным есть прекраснейшее качество объективно-исторического изображения, если оно не хочет забывать, что жизни не бывает без принципиальных основ и что она успешно созидается ее лучшими носителями, которые покоряют косные массы и возбуждают их к активности. При такой композиции всего произведения – и частные эпизоды входят в целое, усиливая художественное впечатление, как тоны и полутоны на картине истинного мастера.

Все сказанное достаточно определяет научно-литературные достоинства историографии Деяний и вызывает справедливые похвалы компетентных авторитетов. Здесь наиболее отчетлив и внушителен голос проф. Ад. Гарнака, всесторонне и критически изучившего рассматриваемую книгу. Общая тема ее заключалась в том, чтобы исторически представить силу духа Христова в Апостолах422, поскольку Лука справедливо считает только их полномощными для христианской миссии423. Но для сего требовалось проникновенное постижение самой сущности Евангелия Христова во всех его неисчислимых и многообразных проявлениях, почему самая мысль целостного и точного воспроизведения событий именно в этом освещении была сколько простой, столько же и гениальной424. Но первохристианство было слишком густо окрашено иудаистическим колоритом, и нужно было непосредственное соприкосновение с ним и близкое знакомство425, чтобы верно угадать и раскрыть его истинную природу. С этой стороны самое предприятие описать дело в таком тоне являлось необыкновенным мужеством426, а плодом его было то, что Лука оказался первым историком Церкви, который в своем первоклассном по композиции и по стилю труде дал нечто совершенно исключительное и непреходящее427. Тут мы имеем правильно развивающийся исторический образ, где апостольско-церковная история органически связывается с евангельскою, и обе получают прочную устойчивость взаимной и собственной преемственности; в этом отношении

Дееписатель оказывается создателем апостольской традиции наряду с евангельской428, а его произведение есть не только действительный исторический труд в своей совокупности, но и надежный во множестве своих деталей429, удачно дополняющий Павловы послания430. Бесспорный специалист в области древне-классической греческой литературы, покойный профессор Фридрих Блясс категорически свидетельствует о Деяниях, что «эта книга непросто выделяется по своему прекрасному строению, но и обнаруживает такое искусство, которое было бы ничуть не недостойно писателя греческого или римского»431. Другой авторитетный светский профессор (of Humanity) W. М. Ramsay в своих многочисленных статьях и специальных исследованиях выражает искреннее удивление и глубокое почтение пред историографическим трудом св. Луки и ставит его чуть ли не выше всех однородных произведений, как по общей концепции, так и по литературной обработке деталей.

Присоединяясь вполне к этим заслуженным отзывам, мы со своей стороны должны прибавить, что высокое художество Дееписателя состоит собственно в строгой верности и вдохновенной яркости воспроизведения спасительных дел божественного Художника, мастерски собирая в литературной концентрации, живительно сияющие лучи солнца правды во Христе Иисусе. Этим и мотивируется и гарантируется в новозаветном каноне