нельзя отодвигать за границы апостольского века373, хотя точнейшую дату отыскать нелегко. Дееписательский рассказ прерывается на упоминании о двухлетнем пребывании Апостола Павла в Риме, и отсюда многие – еще со времен Евфалия – утверждали, что тогда именно и было составлено это Павлинисгическое творение, в наибольшей части посвященное жизнеописанию эллинского миссионера. Но это мнение опирается на шатком предположении об одновременности событий с их письменным изображением что всячески и всегда несправедливо принципиально и фактически. У новейших ученых присоединяется еще вспомогательный аргумент, будто – иначе – Лука не умолчал бы о дальнейшей судьбе своего учителя. Такое гадание созидается на фальшивом понимании книги Деяний в качестве чисто исторического труда, между тем она преследует совершенно идейные интересы и выдвигает отдельные личности лишь в меру соответствия им, почему индивидуальные подробности были для нее не нужны во всех реалистических чертах. Деяния – вовсе не биография двух первохристианских корифеев374 и ничуть не возвышает ни того, ни другого375, а рисует историческое осуществление спасительного божественного плана, – и когда последний оказывается исполненным – писатель немедленно кончает по благочестивому убеждению, проникавшему всю работу: soli Deo gloria!376. Более точную дату находят, у Иринея (Contra haer. III. 1у М. gr. VII, 244, и Eusab. h. е. V 8:3) в словах о Петре и Павле, что μετά δέ Τήν τού των ἔξοδονопубликовали свои Евангелия Марк и Лука, а ἔξοδοςобычно означает exitum vel excessum е vita (ср, Лк IX, 31. 2Петр. I. 15)377. Однако подобное толкование этого конкретного выражения встречает некоторые затруднения и не является безусловно несомненным и повсюдно обязательным (см. Евр. XI, 22: περί τής ἔξόδου των υιῶν Ίσραήλ из Египта). Напротив, в латинском фрагменте этого ересеолога читается, что после известного промежутка Апостолы exierunt in fines terrae (M. gr VII, 844) для благовестнической проповеди согласно Маркову свидетельству о них (XVI, 20), что έκεῖνοι δέ ξελθόν ες έκήρυξαν πανταχοῦ . По этим соображениям термин έξοδοςв нашем случае может отмечать «уход» учеников Господних из Палестины в разные страны для миссионерского служения. Но если даже понимать его в общепринятом смысле, – это не решает бесповоротно нашего вопроса, поскольку не без права догадываются (Prof. Fr. Blass), что рассматриваемое свидетельство явилось ex conjecture в виду фразы 2Петр. I, 15, где благовестник говорит: σπουδάσω δέ καί έκάστοτε έχει ύμᾶς μετα τήν έμή ἔξοδον, τήν τούτων μνή ην ποιείῇθαι, и не имеет независимой фактически-исторической ценности.

Гораздо важнее другое обстоятельство, ближайшее к предмету нашей речи и достаточно несомненное научно. Не без основания полагают, что книга Деяний была задумана вместе с третьим Евангелием378. Допускается хоть то, что при заключении Евангельской историографии у автора был готов план и апостольской379. Поэтому расстояние между ними по времени происхождения могло быть лишь небольшое. А о первой формулировано, что она издана до разрушения Иерусалима380. На стороне сего вся научная вероятность. Дееписатель изображает всемирное распространение христианства и его царственное утверждение в языческой Римской империи. При этом он не скрывает, что такое расширение благовестнической миссии было связано фактически с немалыми осложнениями и затруднениями для самой безупречной совести исповедников Распятого, придерживавшихся форм и норм иудейского богопочтения. Крушение Иерусалимских святынь развязывало этот запутанный историко догматический узел и прямо освобождало всех от иудейско-религиозных привязанностей и соподчинений. Едва ли мыслимо, чтобы св. Лука не отметил этот кардинальный момент, столь существенный для его принципиальных целей, если он продолжает ограждать права и практику эллинского благовестия систематическими ссылками на косность и противление Израиля. Посему законно утверждать, что писания Луки вышли раньше падения Иерусалима381 ·

Задолго ли до этой роковой катастрофы? – мы не можем определить даже по конкретным указаниям третьего Евангелиста, в которых как будто слышатся военные громы со всеми их ужасами. Но вся атмосфера тогда была насыщена ясными предвестиями и всеобщими предчувствиями неминуемой беды, отчетливой во всех своих главнейших очертаниях, а христиане знали о ней со всею точностью по прямым предречениям Христа, отметившего многое с конкретною детальностью (Мф. XXIII, 32 сл. XXIV, 1 сл. и паралл.). При подобных условиях наглядность Луки ничуть не удивительна и вовсе не требует непосредственного наблюдения, если мы знаем по надежным примерам, что по особому прозрению иногда ясно предусматривались вперед даже мелкие исторические факты382.

Мы скорее приблизимся к искомой грани по соображению с тем, постулируют ли писания Луки к смерти Павловой? И в этом пункте возможны и имеются разногласия, но мы лично вполне отрицаем эту предпосылку. Для нас абсолютно непостижимо и недопустимо, чтобы благовестнически преданный ученик ограничился констатированием, что Апостол проповедовал в Риме царство Божие и учил о Господе Иисусе Христе со всяким дерзновением невозбранно (Деян. XXVIII, 31), когда ему было известно, что уста Павловы были скованы смертными узами в Римской столице именно за миссионерскую дерзновенность, и всякая проповедническая учительность смолкла навсегда383. Это психологически немыслимо и невероятно в виду бодрого тона Дееписатепьской речи, которая явно внушает, что двухлетие закончилось благополучно, открывая более отрадные перспективы полного освобождения.

По этим резонам мы принимаем, что книга Деяний издана до смерти Павлова384 в начале 60-х годов385 – около 65 года.

Такая датировка оправдывается и некоторыми общими соображениями касательно новозаветной письменности, которая в своем достоинстве обеспечивалась лишь апостольским происхождением, потому что только апостольство уполномочивало на благовестничество386. Христианское предание прекрасно понимало то принципиальное неудобство, что некоторые произведения составлены не «самовидцами», и посему старалось оградить их санкционирующим одобрением последних, когда второе Евангелие утверждало согласием Петра, третье – соизволением Павла, а труды всех трех синоптиков – благословением Иоанна Богослова. Эта аппробирующая надобность, без сомнения, еще яснее сознавалась и живее чувствовалась во время издания новозаветных писаний – среди ожесточенных волнений еще не сформировавшихся христианских общин. Недаром же св. Павел, несмотря на неисчислимые миссионерские тяготы, тщательно устранял своих помощников от активного участия в его литературных сношениях и всегда действовал здесь от своего личного имени. Поэтому уместно и законно допустить, что и «второе слово» к Фаофилу было обработано под надзором великого Апостола языков. Он безошибочно предвидел свое отшествие ко Господу и, конечно, передал эту грустную весть не одному Тимофею (2Тим. IV, 6 сл.), и единственный его «соузник» Лука (IV, 10) знал об этом в точности. Приближение этой тяжелой катастрофы естественно вызывает неотложную потребность оглянуться назад и воспроизвести все подвиги доброго течения апостольского, сохранить их для потомства в назидание и побуждение к соответствующему подражанию. С этой точки зрения книга Деяний, удовлетворявшая данным запросам, в совершенстве совпадает с известной нам благовестнически-пастырской попечительностью св. Павла о христианских братьях и приобретает авторитет последнего апостольского завета.