типически-индивидуально отличающий весь священный труд. Из него следует, что все спасительное служение Господа во всем объеме и всеми своими подробностями показывало в Нем универсального и вседовлеющего Спасителя мира. Подметив эту господствующую черту, Лука уже не нуждался в особенном освещении действительности, поелику сама она давала все, к чему стремился историограф в своих вещательных целях и что наиболее потребно было для предположенных читателей. Ему оставалось только воспроизвести подлинный ход событий, чтобы достигнуть задуманного результата. И научное наблюдение удостоверяет, что третий Евангелист больше даже четвертого обладал несомненным даром хорошего исторического рассказчика296и был отличным стилистом297. При этом он все живописует с такою пластичностью, что его писание, как самое литературное среди всех Евангелий298, считается наиболее прекрасною книгою в мире (Е. Renan), и автору издавна усвояется достоинство художника299. Понятно, что такая картина невольно захватывала слушателя, которого приковывает к себе рельефною наглядностью, увлекает глубиною всюду пробивающихся чувств300, трогает истинно гуманитарною человечностью301.

Но по самому существу задачи пластическая изобразительность при обрисовке событий обязательно должна сочетаваться с фактическою обстоятельностью и историческою корректностью. И мы видим, что Лука наблюдает точность в употреблении «светской терминологии»302и по-Ксенофонтовски подробен в фактических сообщениях303, хотя все это нужно понимать в духе греческой историографии, которая отличалась небрежною вольностью передачи и не стремилась к строгой фактической скрупулезности304. Однако исторический объективизм вовсе не является у Луки последнею целью литературного воспроизведения, и хронологическоеκαθεξης305разумеется по-аттически – в смысле Фукидидовского прагматизма306. Эти качества внешней обстоятельности занимают в третьем Евангелии служебно-соподчиненное значение, нимало не лишаясь своего достоинства. История есть всегда самый лучший и нелицемерный учитель, а по отношению ко Христу она и совершеннейший руководитель ко спасению, которое созидалось Его историческою жизнью. Поэтому чем фактичнее, полнее и детальнее она будет изложена, тем яснее и внушительнее зазвучит ее голос, тем победоноснее будет самое действие. Здесь тот пункт, где научная солидность сходится с телеологическими стремлениями благовестнического влияния, и они взаимно покрывают свой предмет. Отсюда будучи «словом» назидательным, третье Евангелие вместе с тем и по тому самому является также и писанием научно историческим307. В «прологе» Лука ясно выражает объективно-научные воззрения касательно своего литературного предприятия и при его осуществлении строго держится научных приемов объективности, возможно тщательной верности по вопросам о месте, времени и т. п. Самый слог его – слог историка, достаточно правильный и ровный, иногда возвышающийся до аттической элегантности и чистоты греческих классиков, но не редко приближающийся к хронологической отрывочности летописца, кратко отмечающего ряд событий (IX, 51-XVIII,31), при добросовестном использовании документальных оригиналов (гл. I – II), хотя бы и с немалым насилием над своим изящным пером.

Всем этим достигается отчетливая повествовательная изобразительность, а чрез нее обеспечиваются и внутренние намерения увещания, коренящегося в «извествованных вещах», ибо своею живостью они захватывают каждого и переносят его в сферу благодатной спасительности. Чрез труд Луки дело Христово получает все гарантии соответственного применения по своему значению в качестве универсального благодатного фактора. Но самая благодать бывает истинно зиждительною силой лишь при том непременном условии, если она проистекает из источника эссенциально божественного. В этом направлении Лука явно наклоняется к чисто Иоанновскому пониманию личности Господа Спасителя, приближаясь к Евангелисту-Богослову не по одним фактическим подробностями, а идейно308. Следовательно, искупление Христово оказывается вполне божественным по своему основанию и утверждение, почему должно быть именно таковым по распространению и возобладанию, ведущим к окончательному торжеству. Но если первое оправдывалось историческим повествованием, то и второе требует не менее исторического ограждения в фактическом описании благодатной действенности Христовой в мире. Так третье Евангелие естественно сопровождается и увенчивается книгою Деяний апостольских.