Подлинность книги Деяний, засвидетельствованной весьма прочно и отчетливо. Уже в Климентовом послании цитируются (1 Сог. 2) слова Господа «приятнее давать, чем принимать», а они встречаются лишь у Дееписателя (XX, 35), труд коего явно предполагается у Варнавы (epist. 19) и вΔιδαχή(4), в посланиях (Smyrn. 3 и Деян. X, 41; Magnes. 5 и Деян. 1, 26) и в мученических актах св. Игнатия Богоносца (5 и Деян. XXVIII, 13–14), у Поликарпа Смирнского (Phil. I, 2 и Деян, II, 24. X, 42), в письме (усвояемом J. Quarr в «Hermathena» XXII, р, 318 –357 Ипполиту Римскому) к Диогнету (3 и Деян. XVII, 24 сл.) и у Иустина Мученика (Apol. I, 50 и Cohort, ad Graec 10 ср. Деян. VII. 22; Dial. с. Tryph. 36 и Деян. XXVI, 22). У Тертуллиана (adv. Marc. V,2)прямо упоминается книга Деяний, которая была в обращении у эвионитов (Epiphan. baer. XXX, 16), севериан (Euseb. h. e. IV, 29), маниихеев (August, de utilit. credent. 7; contra Adamant. XVII, 5; contra Faust. XIX, 31) и у Феодога (Epiphan. haer. LIV, 5), известна компилятору апокрифа «Заветы XII ти патриархов» (Test. Beniam. 9, 11) равно язычнику Лукиану и – в качестве писания священного – изъясняется у И. Златоуста. Свидетелями западной традиции служат Мураториев фрагмент, послание Лионских и Вьеннских христиан и Ириней, из Африканцев имеем Тертуллиана и от Александрийцев – Климента и Оригена. Не удивительно, что у Евсевия (h. е. III, 25) Деяния причисляются кτά όμολογούμενα, и его утверждение гласит, что это благоприятное суждение покоилось на всеобщем согласном признании всех по причине непрерывности христианского предания, или по его исконности.

С этой точки зрения не особенно важны и критические сомнения насчет подлинности и древности соответствующих патриотических памятников, потому что они – принципиально – ничуть не ослабляют их истинной свидетельской силы. Дело в том, что там не просто констатируется голый факт наличности той или другой новозаветной книги, но каждая принимается в достоинстве апостольской и рекомендуется по обязательной для всех священности, а это указывает на ее раннейшее существование и церковное санкционирование. Фальсификат недавний, конечно, не мог сразу приобрести подобного исключительного авторитета, и одна повсюдность последнего несовместима с мыслью о подлоге. Разумеется само собою, что для появления литературных контрафакций должен быть основательный мотив в настойчивых запросах жизни, чтобы они не возникали ex abrupto и казались не чудесными, а натуральными продуктами для удовлетворения фактических потребностей. Обыкновенно думают и рекламируют, что в данном случае этим возбудителем было примирительное стремление, желавшее сгладить крайности петринизма и павлинизма и сблизить оба эти направления, почему образ эллинского миссионера приспособляется к Апостолу обрезания, который в свою очередь подгоняется к стилизированной личности Павловой, чтобы получилось нечто среднее, усвоенное и увековеченное «кафолическою» церковью. Едва ли такие тенденции соответствовали настроениям той эпохи, когда, напр., из Климентин нам слишком известно, что теперь приходилось не Павла уравнивать с Петром, а – напротив – Петра наделять речами и актами Павловыми. Всякое иное понимание и построение будет не историческим и, следовательно, не реальным, или фальшивым.

Наконец, должно отметить и то, что книга Деяний усвояется не какому-нибудь христианскому светилу апостольских времен, а скромному спутнику Павловому с именем совсем не громким. Эта черта является наилучшим удостоверением фактической истинности традиции, которая иначе-подобно всем апокрифически-апокалиптическим современным произведениям – сумела бы украсить себя более блистательным ореолом. Критика же должна с научною солидностью раскрыть, почему Деяния приписаны невидному апостольскому мужу Луке, и не может объяснить этого с приблизительной убедительностью, почему наиболее трезвые представители ее не усматривают иного исхода, как согласиться, что он фактически сопровождал эллинского миссионера и ему принадлежат отделы с «мы» и все связанные с ними части в виде целой историографической книги, которая и будет его авторскою литературною собственностью.

Но если пред нами подлинное творение спутника Павлова Луки, то и