Кто со скептицизмом упорного отрицания отвергает эту формулу, – тот, прежде всего, обязан убедить, что св. Лука не включается в «мы» и не был разумеемым тут спутником Павловым. В этом смысле высказано было несколько предположений, и разбор их должен служить к косвенному освещению подлинного предмета.

Со времен Шлейермахера многие (De Wette, Ulrich, Davidson, Bleek, Meyerhoff, Sorof) пробовали убедить, что это был Тимофей. С теоретической точки зрения в этой догадке нет ничего несообразного, но фактически она устраняется прямыми словами книги (Деян. XX, 4–5), что при возвращении Апостола из Еллады в Македонию его сопровождали до Асии Сосипатр Пирров, Вериянин, и из Фессалоникийцев Аристарх и Секунд, и Гаий Дервянин и Тимофей, и Асийцы Тихик и Трофим, причем «они, пошедши вперед, ожидали нас в Троаде». Здесь Тимофей со всей ясностью отличается от «мы», и критика вынуждается считать двинувшимися заранее лишь Тихика и Трофима, ноδέ(Ἀσιανοί δέ,Τυχικός καί Τρόφιμος) отмечает распределение упоминаемых лиц по местным группам и заставляет относитьούτοιко всей их совокупности со включением Тимофея, который и при другом толковании ничуть не предполагается в числе «нас». Догадка (Scwanbeck’a) насчет Силы (Силуана) устраняется не менее легко и бесповоротно, поелику форма «мы» исчезает именно там, где он оказывался один с Павлом, отличаясь от «нас», бывших специально при Апостоле (XVI, 17:αὓτη κατακολουθοῦ(ήσα)σα τῷ Παύλῳκαί ήμίν. 19;ἑπυλαβόμενοι τόν Παύλον καί τόν Σίλαν), и во всяком случае не покрывающихся особо названным лицомСилы. Мысльо Тите зародилась в критических кружках (Horst, Kneucker, Krenkel, Jacobsen) вследствие неудовлетворительности всех других и – по существу своему – поддерживается только этой искусственной комбинацией. Опровергать ее столь же трудно, как доказывать, потому что совсем не имеется реальных данных для этой гипотезы. Тем не менее, беспочвенность ее несомненна, что понятно хотя бы по единичному соображению. Из послания к Галатам (II, 1 сл.) ясно, что во время «вторичного» посещения Иерусалима св. Павлом при нем был Тит,как его доверенный личныйпредставитель, присутствие которого вызвало напряженные осложнения и грозило крайне опасными, почти роковыми затруднениями. Для нас здесь абсолютно безразлично, какой собственно визит разумеется у Апостола: был ли он по причине голода (Деян. XI, 30. XII, 25), на Апостольский собор (XV, 2 сл.), или по завершении второго миссионерского путешествия, – это все равно и нашего вопроса не касается. Важно и существенно лишь то, что нигде тут не встречается характерное «мы», а это невероятно, если бы Дееписателем был Тит, потому что автор в своем историческом реферате опустил бы самый выдающийся момент своего участия в благовестнической работе учителя и подчеркивал бы свое имя при тех эпизодах, где не играл особенной роли. Вот это действительно недопустимое contradictio in adjecto, освобождающее нас от всяких дальнейших споров!...

Теперь достаточно сопоставить два ряда, чтобы получился прочный итог. Нам предлагают разных лиц, которые не называются преданием, а одно определенное прямо указывается первым и вполне согласно со вторым: – можно ли здесь колебаться в убежденном выборе? Значит, не имеется ни малейших побуждений и достаточных извинений к тому, чтобы считать Дееписателем, спутником Апостола Павла, не Луку, а какого либо неведомого и невероятного литературного икса. В равной мере нельзя различать его и от третьего Евангелиста, о чем столь много хлопочут безнадежные и неисправимые критики.

Мы не будем говорить о «филологическом» сходстве обеих книг, ибо близкое совпадение их по языку достаточно раскрыто и почти общепринято. Мы остановимся на том существенном свойстве всякого исторического труда, что для него обязательна хронологическая пунктуальность. Ею не блещет в изобилии и трети синоптик, однако для начала проповеди Иоанновой, тесно связанной с открытием общественная служения Христова, даются многочисленные и точные хронологические указания синхронистического свойства (Лк. III, 1–2; ср. ст. 23). Ничего подобного не усматривается в книге Деяний, и отсюда рождаются сомнения и возражения. На первый взгляд отмеченное явление, действительно, кажется неожиданным и непостижимым в специально историческом труде, но прежде всяких изумлений и отрицаний нужно вдуматься в самый предмет и тщательно взвесить все данные. Тогда мы поймем, что в первоапостольской истории не встречается и отдаленно равного события, напоминающего фактическое наступление спасительного избавления Христова. В нем был поворотный момент всего мирового течения и источник христианской жизни, из него возникающей и с ним безусловно обеспеченной в своем существовании.Посему в последнем допустимо лишь непрерывное развитие при внутренней преемственности всех стадий, из коих все – принципиально – одинаковы, поелику равно держатся на общей для них божественной первооснове С этой точки зрения было бы субъективным произволом намеренно выдвигать те или иные отдельные пункты, которые в этом случае потребовали бы в большинстве своем хронологической датировки, а эта погодная летописность совсем не соответствовала задачам священной историографии с доминирующими в ней сотериологически практическими интересами. Этим вполне удовлетворительно объясняется отсутствие в Деяниях синхронистических сближений, хотя нельзя не напомнить, что Иерусалимский голод называется бывшимεπί Κλαυδίου(IX, 28).

Затем несомненно, что во «втором слове» к Феофилу хронологических терминов все-таки больше. Не все они отчетливы для нас, но первейшая причина сему в том, что наши сведения в этой области недостаточны, и мы не знаем всех фактических отношений и действительного положения вещей, где все должно разрешаться с бесспорностью в ту или другую сторону. За этими ограничениями и изъятиями, у нас остается достаточно опорных пунктов для вероятных хронологических вычислений. Важнейшим для общей хронологии надо признать прямое свидетельство Дееписателя (XXV, 12. XXVI, 32), что св. Павел был отправлен в Рим при игемоне Порцие Фесте. О его предшественнике Феликсе говорится, что – по своем отозвании – он был обвинен иудеями пред Нероном (13 октябри 54 г. – 9 июня 63 г.) весьма серьезно и спасся от жестокой кары только по заступничеству своего брата Палланта (Jos. Flavii Antiqu. XX, 89), который был отравлен этим императором в 62 году (Tacit. Annal. XIV, 65),почему смена «правителей» Иудеи должна быть раньше этой даты. Солидарно и другое указание, что Иосиф Флавий, родившийся в первый год Кая (Калигулы: 16 марта 37 г. – 24 января 41 г.), или в 37–33 году по р. Хр., рассказывает, что в двадцатилетнем возрасте он ездил в Рим хлопотать за осужденных Феликсом родственников-священников (Vita 3, 1), а это приводит к 60-м годам. Трудно допустить, чтобы иудейский историк слишком замедлил со своею защитительною миссией, открывавшйся лишь с увольнением Феликса, а в таком случае имеется достаточно времени до 62 года. Посему не без основания принимается для назначения Феста 61-й год363. Вычитая отсюда двухлетнее Кесарийское заключение (Деян. XXIV, 27),– для ареста Павлова будем иметь 59 й год. Это точно согласуется с историческими сведениями о Феликсе. По словам Тацита (Annal. XII, 54), он – в качестве правителя Самарийского – и Куман Галилейский были вызваны к Сирийскому наместнику Квадрату в 52 году, но первый оправдался и, по-видимому, вскоре получил власть над Иудеей364. Неудивительно теперь, если в 60 году Апостол говорит Феликсу (Деян. XXIV, 10):έκ πολλῶν έτῶν δντα σε κριτήνίῷἕθνει τούτφέπιστάμενος.Все эти сопоставления и совпадения позволяют думать, что св. Павел был арестован в 59 году, пробыл в заключении до 62 года и находился в Риме под надзором до 64 года.

Эта хронология, конечно, лишь приблизительная и не гармонирует с древними определениями (Евсевия в Chron. по ed. Л. Schone II. 148 sqq.; блаж. Иеронима De viris iilustr. VII; ср. Евфэлия у Zacagnius, Monum. vet., p. 529, и Cramer’a в Caten. ad Ret. Rpost.), которые назначают иные термины: Феликс послан в Иудею в 10–11 й год Клавдия (в январе 50/1 или 51/2 г. по р. Хр.), Фест – во второй год Нерона (в октябре 55/6 г.), Альбин – в 7-й (61 й) г. Эту схему разделяют и некоторые современные авторитеты365, и – сама по себе – она не колеблет компетентности Дееписателя, а только сомнительна безотносительно и совсем напрасно создает коллизии между историческими показаниями документов, для чего нет ни поводов, ни оправданий. Евсевий почерпает свои сведения из Юлия Африканского366, который примыкает здесь к Иосифу Флавию, но именно за обсуждаемый период последний недостаточно информирован и пунктуален367и далеко не всегда подтверждает церковного историка, как это ясно по ближайшему к нашей речи примеру: по Иосифу

Фл. выходить, что Египтянин-возмутитель, пред днями ареста Павлова увлекший в пустыню четыре тысячи разбойников (Деян. XXI, 33), действовал при Феликсе (Antiqu. XX, 8:6) в царствование Нерона – и это согласно с Дееписательскими данными и спроектированной выше хронологией, между тем по Евсевиевой системе св. Павел пришел в Иерусалим при Клавдие (24 января 41 г. – 13 октября 54 г.). Значит, все эти разногласия вовсе не подрывают хронологической осведомленности Дееписателя, аесли его упоминания, сделанные случайно и неопределенно, вызывают разные толкования, то это не противоречит авторской личности третьего Евангелиста, потому что ведь и более специальная заметка последнего о Квириниевой переписи продолжает плодить много споров и гипотез. В этом пункте скорее подтверждается их литературная солидарность, вполне понятная при персональном тожестве.

Это заключение оправдывается и другим свидетельством Дееписателя (XII, 19 – 23) о смерти царя Ирода Агриппы I (37, 40, 41–44 г. г. по р. Хр.), который – по Иосифу Флавию (Antiqu. XIX, 8:2)- скончался в Кесарии в четвертый год Клавдия, или в 44 году368, а по книге Деяний (XII, 25) это было около времени пребывания Варнавы и Савла в Иерусалиме в качестве Антиохийских посланников туда для помощи по случаю голода (XI, 27-З0). Вот тут и высказываются369, что последнее событие рисуется невероятными чертами, как бывшее «по всей вселенной» (XI, 23), почему и весь реферат о благотворительной миссии из Антиохии является фальшивым. Но Дееписатель не говорит, что все это происходило со строжайшей одновременностью370, а лишь «в то время» (XII, 1), обнимавшее несколько эпизодов и ничуть не покрывавшееся только фактом голодовки. Тогда нельзя никоим образом утверждать, что последняя мыслится ставшей «вселенским» несчастьем в один год позорной смерти Иродовой. Это есть совершенно произвольное перетолкование, якобы бедствие разом и в краткий срок охватило orbem Romanam, ибо рассказ допускает понимание в смысле разновременности поражения по различным местам империи. А в этом смысле имеется достаточно исторических оправданий. Светоний (Claud. 18) констатирует assiduae slerilitates в правление Клавдия, другие свидетели упомиинают о голоде в Риме в начале его (Dio Cass. LX. 11. flurel. Victor. Caes. 4), в 9 –10 м или 11 м году (Euseb. Chron. ed. Schoene II, 152–153, по армянскому тексту и по блаж. Иерониму; Oros. VII, б, 17; Tacit. Annal. XII, 43), а в 8–9 м и в Греции (Euseb. Chron. 1. cit.), затруднения же столицы решительно убеждают в хлебном оскудении богатых поставщиц зерна по Средиземному морю. Таков прежде всего Египет, но нет препятствий относить сюда и Иудею. Именно при Клавдие (около 45 г.) иудейская прозелитка Елена, мать Адиабенского царя Изата, помогала жизненными продуктами страждущим Иерусалимлянам, закупая в Египте хлеб и на Кипре фиги (Jos. Flav. flntiqu. XX. 5: 2). Разве это не соответствует Дееписательской фразе по ее разумному значению, что голодание захватывало разные местности Римской империи? И мог ли кто-нибудь говорить и понимать ее иначе, если всякому была очевидна явная абсурдность подобной интерпретации, обрекавшей на вымирание целое богатое государство? Но о многократных голодовках в отдельных его провинциях по свойственной древним преувеличенности вполне дозволительно было говорить, как о «вселенском» голоде. В отношении Иудеи (и Иерусалима) мыслится, конечно, бывший при Елене Адиабенской голод около 45 г. Если мы даже допустим, что Варнава и Савл во все продолжение его оставались во святом городе, – и тогда возвращение их в Антиохию упадет на 45 г., поелику двухгодичная длительность голодания едва ли возможна.

В результате находим, что Дееписательская дата вполне приемлема фактически и представляет достаточную опору для приблизительных вычислений, а разве это дисгармонирует с историографической манерой третьего Евангелиста? Не правильнее ли будет совсем противное? С обратным приходом Антиохийских посланцев связывается наиважнейшее решение Антиохийской церкви о специальном развитии и расширении христианской евангелизации (Деян, XII, 1 сл.). Этот момент был разделяющей гранью для новой, всемирной миссии и хронологически квалифицируется вполне резонно, как поворотный пункт в движении апостольской истории, т. е. в духе св. Луки. Равным образом и после хронологические отметки приводятся весьма удачно, потому что арест Апостола сопровождался распространением до центра всей Римской державы самого благовестия Христова согласно эссенциальному его требованию и божественному предназначению (Деян. XIX, 21. XXIII, 11. XXVII, 24). Частные хронологические расчисления – соответственно постепенному ходу Дееписательского рассказа – сопряжены с большими трудностями и подлежат особому изучению, но для нашей ближайшей цели этого здесь не требуется. Заслуживает внимания только общее заключение, что – не щедрый чрезмерно на хронологические справки, – историограф пользуется ими умело и применяет, кстати, в самых удобных случаях. Это характерный метод третьего синоптика, и-по несомненному сходству с ним вданном отношении-Дееписатель естественно отожествляется с Евангелистом.

Такое научное наблюдение снова удостоверяет истинность изначального предания, что апостольский век обрисован опытной рукой св. Луки. Древнее общепринятое мнение371– помимо его исконности и повсюдности – обладает всеми свойствами фактической авторитетности. Оно называет его Антиохийцем, и кодекс D прямо причисляет Луку к членам Антиохийского братства. Свящ. летописец был спутником эллинского благовестника, не редко соучаствуя в известных исторических событиях и образуя с ним объединенное «мы»,– и по посланиям апостольским Бесспорно, что Лука находился при Павле в Риме и в первые (Кол. IV, 14. Филип. 23) и во вторые (2Тим. IV, 10) узы. Ясно по этому, что он действительно сопровождал Апостола языков и находился в тесных и длительных связях, был для него «возлюбленным» «споспешником», сохранившим сомоотверженную верность своему учителю в тяжкие времена измены других. Этот Лука был по образованию и по профессии врач и, конечно, обладал сравнительно высокой научной просвещенностью, а это опять же совпадает с несомненными литературными достоинствами третьего Евангелия и книги Деяний. Не менее понятно, что муж человеколюбивейшей специальности был привлечен к спасительному врачеванию изболевшего языческого мира и присоединился к великому миссионеру именно в тот момент, когда он решил перешагнуть на почву Греции.

Со всех сторон и при всяких точках зрения блестяще оправдывается древнехристианское и непрерывное убеждение, как будто имеющее слабые отголоски и в текстуальных вариациях372, что Дееписателем был св. Евангелист Лука. В таком случае не видится ни оснований, ни побуждений отвергать