и чрез него и с ним находился в близком общении, с кругом апостольским и с теми, кто изначально подвизался на поприще созидания христианской церкви. Истинность этого тезиса стоит весьма твердо и не поддается критическим атакам, так как непосредственность описаний отчетливо сказывается даже в посторонних, технических подробностях355. Не будем говорить о суетности тенденциозных гаданий, будто «мы» есть только искусственный литературный прием и, будучи чистейшею фикцией, не предполагает никакой конкретной личности, кроме фальсификатора. Это решительно опровергается самим характером соответствующих рассказов с их пластическою наглядностью и пунктуальною отчетливостью. Равным образом подобное самозванство было бы чудесною необычайности во всей новозаветной литературе, где нельзя указать ничего аналогичного для такого темного употребления формы «мы», – тем более что этот подлог был бы совершенно бесцельным, ибо данный оборот применяется довольно редко и не связывается с какими-либо особыми интересами, а самая личность остается в безвестной тени. Древние литературные фальсификаторы умели действовать смелее и прямее.

Гораздо серьезнее возражение, якобы книга Деяний противоречит посланиям св. Павла, а в его спутнике это совсем немыслимо. Мы навсегда были бы разбиты на голову, если бы столь убийственное утверждение оказалось справедливым хотя в самой малой степени. Но должно наперед заметить, что критика исходит здесь из субъективно-тенденциозного понимания личности эллинского благовестника и искажает подлинный апостольский образ, как он представлен в собственных писаниях Павловых и в Деяниях. Рисуют Апостола свирепым антиномистом и фанатичным врагом еврейства. Понятно, что такой монструозный тип не мирится с исторической реальностью и отрицает ее, доказывая тем, что в ней он просто невозможен и – значит – никогда не существовал фактически. В своих посланиях св. Павел выступает в качестве осаждаемого полемиста, сосредоточенного исключительно на догматически-отвлеченной защите штурмуемых основных позиций, и – следовательно – открывается односторонне. Поэтому и в кафолической церкви он сохранялся больше в Дееписательском изображении, чем в эпистолярном356, ибо второе было узко теоретическим и лишь первое явилось жизненно-целостным, хотя бы и не столь выдержанным, как реально многосложное. Правда, «протестантское сознание» не желает знать ничего о таком Павле357, но тут лишь застарелое предубеждение, лишенное научной солидности. Беспристрастный в этом вопросе проф. Ад. Гарнак даже о ритуализме апостольском свидетельствует, что Павел, будучи природным евреем, мог исполнять с чистой совестью обрядовые и подобные акты по влиянию момента, но делал это добровольно и с исконным благочестием везде, где не мешали сему миссионерские интересы в отношении иудеев. Павел не просто «становился» евреем для евреев, а фактически был и оставался также и иудеем. Ничто в его посланиях не говорит против того, что, бывая во святом городе, он участвовал в храмовом культе наряду со своими Иерусалимскими братьями. По посланиям к Римлянам и Галатам, это как будто невозможно, однако данное толкование вовсе не обязательно. Не менее допустимо расширенное понимание благовестнической личности Павловой, и сопоставление с другим убеждает в его прочности358. Тут самый критический базис оказывается зыбким, и естественно, что согласно сему принимаются лишь соответственные по содержанию аргументы, которые почитаются сильными именно своей слабостью.

Об этом говорят и все приводимые примеры. По словам Дееписателя (IX, 8 сл.), по видимому, выходит, что – после своего обращения – Савл все время пребывал в Дамаске и оттуда – по козням иудеев – удалился в Иерусалим, где был рекомендован Варнавою «учеником», а в послании к Галатам эти моменты разделяются тремя годами – с путешествием в Дравию, после чего новопросвещенный отправился во святой город прямо для «соглядания» Петра и – кроме него – видел там только Иакова, брата Господня (Гал. 1, 15 – 19). Разница в этих рефератах несомненна, но они ничуть не исключаются взаимно. Их вариации и особенности понятны и неизбежны, поскольку цели тут не тожественные: один следит за внешним ходом событий и отмечает внешнюю смену главнейших стадий, – другой проникает во внутренний мир корифеев и обнаруживает сокровенные движущие причины явлений. Натурально, что совпадения в деталях нет, – и там говорится о покушении иудеев, здесь определяется, по каким побуждениям и для чего Савл направился именно в Иерусалим. Сообразно своим намерениям св. Павел передает лишь о преднамеченном свидании, а Дееписатель упоминает о внешних условиях Иерусалимского пребывания, причем его неопределенное «Апостолы» (Деян. IX, 27) нимало не противоречит двойству таковых в лице Петра и Иакова. Что до Аравийского эпизода, то хронологические термины Деяний (IX, 19, 23) – «дни некие» и «дние доволни» – по свойству библейского языка совершенно допускают применение к целому трехлетию, хотя сами по себе и не предполагали бы его. На промежуточное удаление не имеется прямого намека, и все-таки места для него достаточно. Мы думаем так. Сначала христианская проповедь Савла была почти совсем бесплодна и вызывала неблагожелательное удивление, но затем он более и более укрепляется и приводит иудеев в замешательство самою христианской аргументацией (Деян. IX, 21 – 22). Едва ли тут допустима теснейшая хронологическая преемственность, которая маловероятна и психологически и фактически. По нашему мнению, в этом случае обязателен связывающий оба момента перерыв, каковым исторически и было Аравийское уединение Павлово. Значит, соглашение по этому пункту-далеко не невозможно, и безупречность Дееписателя защитима удовлетворительно359. Это справедливо и для другого примера. По сообщению Павла (в I Фесс. 1, 2, 6), он восхотел остаться в Афинах один и – для утешения Фессалоникийцев – послал к ним Тимофея, с которым встретился потом уже в Коринфе. По отчету Деяний (XII, 14 – 15. XVIII, 5), – Сила и Тимофей остались в Верии, когда Апостол отправился в Афины, распорядившись о скорейшем прибытии их, хотя фактически они пришли к нему даже не в начале его Коринфской жизни. Из самых этих сопоставлений ясно, что заповеданная поспешность была относительная и фактически могла ограничиваться непредвиденными условиями, а потому

совместима и с путешествием Тимофея в Фассалонику. Нам не сказано, где и откуда именно было повелено и устроено данное отправление, и здесь допустимы разные вероятные комбинации. Вполне мыслимо, что – рассчитывавший прежде на Афинское сотрудничество названных лиц – св. Павел на месте, сообразуясь со всей обстановкой, нашел его не столь необходимым и предпочел отправить их в Фессалонику в виду рьяной и ожесточенной агитации членов Фассалоникийской синагоги (Деян. XVII. 13), о чем и дал наказ бывшим в Верии помощникам через сопровождавших его до Афин Верийцев. Эта гипотеза удовлетворяет всем запросам объективной научной пытливости и кажется самою правдоподобной, ибо Дееписатель упоминает об ожидании Апостолом в Афинах Силы и Тимофея (XVII, 16) и их краткий приход, конечно, отметил бы с пунктуальностью. Вся неясность создается лишь сжатостью Павловой фразы, но иногда тоже вызывается и Лукой, который отличается строгой экономностью языка360. Сюда относится третий случай сдержанности Дееписателя (XVI, 6. XVIII, 23) в известиях о Галатийской церкви, где, судя по посланию к ней, благовестник трудился не кратко и немало. Но ведь всегда об одном событии можно передавать и сжато и пространно, ничуть не искажая истины и даже служа ей с равным усердием. Требуется только, чтобы для сего были оправдательные мотивы, резонно объясняющие подобные уклонения. Для Апостола они понятны и заключаются в том, что он адресуется к самим Галатийцам и, естественно, воспроизводит с полнотой сцены своего пребывания у них – не в качестве объективной справки, а по непосредственной реминисценции. При изображении малоазийского периода второго апостольского благовестия Павлова историограф следит преимущественно за осуществлением велений Духа и потому не останавливается долго на Галатии, которая не входила в предначертанный благовестнической план, как и действительно св. Павел сначала задержался там чуть ли не прямо по болезни (Галл. IV, 13). Но что и по Деяниям первое посещение данной области было не мимолетным, – об этом мы должны догадываться по решительной заметке (Деян. XVIII, 23), что при вторичном визите Галатии Апостол «утверждал там всех учеников» (έπι–στημίζων πάντας τούς μαθητάς), а это предполагает далеко не мгновенную раннейшую его деятельность миссионерски – просветительного характера.

Не будем входить в излишние подробности по данному, симфонистическому вопросу. Для конкретного суждения довольно и приведенных иллюстраций. Охотно и открыто констатируем, что соглашение Деяний с Павловыми посланиями не совсем легко и часто покоится на гипотетических предпосылках. Однако все это возможно без всякого пожертвования научными приемами361и с несомненными приобретениями для научного познания. Тогда нам нет надобности ни смущаться, ни утруждаться тенденциозными возражениями, будто Дееписательский тип Апостола Павла не совпадает с его самоизображением. Мы спокойно можем ограничиться встречным требованием, чтобы критика сначала исчерпала все научные средства к воссозданию целостной биографии на основании данных этих двух классов и с неотразимостью раскрыла абсолютную неосуществимость подобной задачи по коренному взаимному противоречию между ними. Такова обязательная критическая норма в отношении всех аналогичных литературных памятников. Раз в нашем случае она не выполнена, – мы получаем неоспоримое научное право принимать наиболее вероятное, что Дееписатель был близким спутником Павловым362. Отсюда в дальнейшем вытекает с необходимостью, что «второе слово» к Феофилу произошло от того же лица, что и первое, а это последнее – по твердому преданию – составлено св. Лукой. Поэтому должно думать, что