для оценки его достоинств в качестве литературного труда. К счастью, сам писатель оставил по этому предмету категорические заявления в своем «прологе». Хотя данное место оказывается одним из темнейших и труднейших во всем Новом Завете74, но случилось это главным образом потому, что к нему искусственно привязываются и из него насильственно извлекают разные произвольные и тенденциозные теории, которые, естественно, окутывают все поле своею туманною призрачностью. Нужно взглянуть на дело без всякой предвзятости, – и тогда все существенное будет достаточно ясно.

Автор старается оправдать свое литературное замышление ссылкой на пример многих других, которые уже взяли на себя эту задачу. Поелику они начали «чинити повесть», то заблагорассудилось и мне (ἔδοξε κάμοί): – говоря так, Евангелист прямо ставит себя в ряд этих лиц и усвояет себе одинаковые цели при сходных средствах. Он будет работать и по примеру их и подобно им, почему относящееся к предшественникам является характерным и для него. А там предметом рассказа служилиτά πράγματα, или нечто содеянное, которое бывает осязательным эмпирическим фактом. Разумеется, это касается событий исключительно христианских. Свойство последних ближе характеризуется названием ихπεπληροφορημένα. Этот глагол значит «доводить до законченности» = =πλῆρος φέρειν(2Тим. IV, 5, 17. Деян. XII, 25), убеждать (патр. Фотий в «Библиотеке») или убеждаться (Рим. IV, 21. XIV, 5. Кол. IV, 12. 1 Клим. XLII, 3. Игнатия к Магнез. VIII, 2). Все эти оттенки находятся по внутренней связности и с логической естественностью вытекают из основного понятия. Таковым тут является полнота осуществления идеи в вещи75, когда своим точным воплощением вторая сообщает ей неотразимую объективную убедительность, а эта фактически бывает активно убеждающей и вызывает в созерцающих субъективную убежденность. Эти побочные, отраженные влияния неизбежны и кроются в самом принципе, который по «самой природе убедителен и натурально порождает убежденность в нем, но все это бывает доступным собственно лишь при конкретной реализации идеального в реальном. Потому и в цитованных словах, прежде всего, разумеется завершённость фактического раскрытия обсуждаемых истин в вещах, вполне им соответствующих. А это случилосьέν ῆμῖν– у нас христиан, бывших естественной средой данного процесса. Понятно теперь, что у Евангелиста речь идет о христианских началах, на которых созидается в самом своем бытии «наше» общество и именно христианское. Только эти начала берутся уже в неразрывности от своего исторически-фактического продолжения, где они постепенно реализуются в свойственной типичности и чрез это «совершение» (ср. Деян. XIX, 21) приобретают убеждающую энергию для всякого зрячего искреннего человека. Тут факт не просто констатируется, но и оценивается по своему неотлучному действию в качестве оправдания для производящей причины, ибо – по слову св. Амвросия Медиоланского– cum fidem effectus adstruat, exitus probat. В этом смысле и для христианства позднейшее бывает раскрытием и подтверждением раннейшего (ср. 1Кор. IX, 2), как исполнение пророчества служить и его наглядною рекомендацией, удостоверяет его принципиальную истинность. Для сего мало, чтобы событие совершилось; – сверх этого надобно, чтобы оно доказало свою устойчивость и достаточным рядом моментов засвидетельствовало продуктивную жизненность своей производящей причины. Лишь тогда наступит полнота исполнения и убедительности. Ясно, что Евангелист вышел за горизонт собственно Евангельской истории и видит ее как бы позади себя в последующем развитии апостольского созидания Церкви Христовой, которая бывает исторической носительницей и фактической удостоверительницей Евангельских основоположений. Лука рассматривает Евангельские данные при свете их реалистического закрепления в условиях апостольской эпохи, откуда некоторые толкователи не без права простирают свидетельства«пролога» и на книгу Деяний, а другие даже допускают, что вторая была в священнописательском плане вместе и одновременно с Евангелием76.

Последнее не столь несомненно77, а безcспорным будет пока то, что предметом письменного изображения называются Евангельские события, как дошедшие до полноты обнаружения своего спасительного содержания в историческом процессе. Здесь писатель приобретает сильнейшую опору для убеждения других и для привлечения их на свою сторону, но, отодвигаясь от первоисточника, он возбуждает подозрение насчет своей объективной достоверности. Этим вызывается вопрос о способах его осведомления, и на это нам отвечают слова:καθος παρέδόσαν ήμίν οί άπ άρχῆς αύτόπται και ύπηρέται γενόμενοι τοῦ λογου.

«Многие» рассказывали, в строжайшем соответствии с сообщениями поручителей, которые служат гарантией истинности самых рефератов. Это суть лица, обладающие двумя свойствами, но так, что последние были совместно в каждом из них, ибо один член простирается на оба эпитета и связывает их в единстве приложения к данным субъектам. Они иαὐτόπταιиδπ ρέται, – и тут вовсе не два класса78. Первый термин вполне понятен для всех и отмечает «самовидцев», которые сами непосредственно наблюдали разумеемые события, т. е. конечно, христианские. Но они берутся у Евангелиста уже в неразрывности от позднейшего исторического осуществления, а потому не ясно, с какого фактического момента идет «самовидчество», и на какой промежуток распространяется. Сила наблюдений будет весьма поколеблена, если ими захватывается только позднейший период, а к самому возникновению мы возводимся лишь косвенным путем умозаключений от следствий к причинам. В устранение подобных недоумений и подчеркивается специально, чтоαύτόπταιбыли таковымиάπ άρχῆςпо противоположению с возможностью существования людей, которые тоже были «самовидцами» Евангельских событий, но уже не изначальными79.В данной комбинации неотразимо, что это наречное сочетание отсылает к «началу» зарождения «извествованных вещей», которые этиαύτόπταιсамолично наблюдали с появления их на исторической сцене. Это – момент давно минувшего, но у этих авторитетов он был и остается неотъемлемым преимуществом. Тутγεν μ νο, констатируя случившееся исчезновение в прошлом, относится собственно к событию, как прекратившемуся с этой стороны, а вовсе не к бытию или достоинству удостоверяющих его лиц. Посему энергияγεν μενο: всецело исчерпывается вάπ’άρχῆςничуть и не внушает, что сами «самовидцы и слуги» являются теперь уже «бывшими», когда писатель отдаляется от них, лишаясь компетентных источников для своего фактического осведомления. Это противоречило бы всей тенденции «пролога», желающего убедить в реальной безупречности материала. Для того и подчеркивается, что поручители были «самовидцами из начала» или одновременно с тем, как начали быть изображаемыеπ άγμ τα. В этом случае по самому своему соотношению с последнимиαὐτόπταιне нуждаются в дальнейших определениях, ибо для всех понятно, что они непосредственно созерцали изначальные стадии христианской истории. В виду сего и возможное грамматически сочетание этого термина сτοῦ λόγουфактически скорее устраняется, причем у нас будет не слово личное во Христе Иисусе, а слово проповеданное о Нем. Конечно, нельзя теоретически отрицать допустимость первого воззрения у Луки, и это отвергается лишь по тенденциозному предубеждению, будто вся «логология» – позднейшего происхождения и выросла на Филоновско-философской почве по самому своему содержанию. Но, с другой стороны, не усматривается основательного резона и усвоять третьему Евангелисту специально Иоанновские концепции, которые у него ограничивалась бы единичным намеком и висели бы на слишком тонкой паутинке. В этом преувеличении нет ни малейшей надобности, ибо легко представить, чтоαύτόπίηςскоро и необходимо сделалось самопонятным terminus technicus для «самовидцев» именно жизни Господа, а у нас это вполне разъяснится из связи сτά πράγιατα, для которых были непосредственными зрителями их с самого начала эти лица. Но они не сокрыли в себе этих сведений, отрезывая доступ к ним для грядущих поколений. Напротив,αὐτόπταιбыли вместе иὐπέρεται τοῦ λόγου, т. е. служителями в слове или посредством слова (gen. obj.) и при том слова определенного. Значит, это есть слово Евангельского проповедования (ср. Деян.VI, 2. X, 44. XI, 19. XIV,25. XVI, 6. XVII, 11) о Евангельских событиях. Тут второе фактическое отличие описываемых людей, но оно важно и для целей авторских наравне с первым. Еслиαύτόπταιявляется гарантией доброкачественности материала, тоὐπέρεταιобеспечивает его пользование со стороны других людей. Отсюда естественно иπαρέδόσαν, ибо «самовидцы» имели обязательною «службой» делиться своими достоверными знаниями и распространять их80. Наряду с этим здесь отмечается и самый характер «предания» именно «словесным» путем. Хотя настоящий глагол иногда прилагается к письменным сообщениям, но лишь метонимически и с предполагаемым дополнениемγράμματα, а основным элементом в нем всегда было понятие устного ознакомления кого-либо с известными предметами и событиями (ср. 1Кор. XI, 2, 23. XV, 3. 2Петр. II, 21. Иуд. 3). Раз же это «предание» вручалось прямо «нам» –ήμίν, этим для «нас» утверждалась посредственная связь с Евангельскими «вещами», почему являлось возможным изобразить их с самого начала.

В этом пункте Евангелист вполне обеспечивает безупречную ценность своего содержания. Он – человек как бы второй христианской генерации, разобщенный от восхода солнца правды некоторым промежутком или хотя бы тем, что он стоял в стороне от событий и не соприкасался прямо с историческим потоком их. Зато у него есть безусловно надежный источник вαύτόπται,бывших зрителями христианского течения с самого начала. Это, конечно, прежде всего, Апостолы из XII – ти, но далеко не только они. Сжатая характеристика «пролога» является лишь сокращением тех определений, которые св. Петр считал необходимыми для кандидата в замену отпавшего Иуды: «надобно, – говорил он (Деян. I, 21 – 22), – чтобыодин из тех,которые находились во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который он вознесся от нас, быв вместе с нами, свидетелем воскресения Его». Избраны были двое, но таких христиан имелось немало, и все они подходят под квалификацию Луки, расширяя круг его референтов. У всех их несомненна интимная близость к событиям, так что в этом отношении источник осведомленности и достоинство данных – выше всяких подозрений. Эти лица сами по долгу своего «проповеднического служения» громко возвещали о своих наблюдениях и «передали» их непосредственно, а потому и писатель обладал равною объективной достоверностью. Живым апостольским преданием, откуда прямо почерпается материал Евангельской истории81, св. Лука незыблемо ограждает свою фактическую компетентность, но тут он рисуется наряду со «многими» и для удовлетворительной мотивировки своего предприятия должен был указать отличительные особенности, какие представляют