убеждая в полной осведомленности писателя. С фактической стороны этот тезис, конечно, нуждается в детальных разъяснениях, но по существу он не оспаривается даже и теми, которые отодвигают анализируемую книгу в глубь ll-го века, потому что утилизируемые пособия были древние. Но здесь встречается тревожное затруднение в сильном колебании текстуального предания, в раздвоении его течений327. Так, греко-латинский кодекс D или Bezae Cantabrigiensis sec. VI328весьма уклоняется от обычного текстуального типа и содержит в себе важные отличия, для которых нет подходящих аналогий во всей массе новозаветных вариантов. И голос его не одинок. С ним немало совпадают Е (cod. Laudianus Oxoniensis) от конца VI века, тоже греко-латинский, обнимающий только Деяния, и М от XI в. (манускрипте Амвросиевской библиотеки в Милане № 137); из латинских: f (cod. Floriacensis) века VII, находящийся ныне в Париже; р (Parisinus, n. 321) saec. XIII и W (Wernigorodensis) saec. XV. Затем сюда же присоединяются со своими особыми чтениями переводы сирийские (пешитта и филоксеновский) и коптско-саидский, а из патриотических авторитетов – Ириней, автор „ Апостольских Постановлений», Киприан, Августин и – частью – Тертуллиан329.

В своей совокупности все эти источники дают крайне своеобразный текст оригинального характера330. Существенные его черты можно классифицировать по следующим рубрикам.

I) В этой группе часто встречаются примеры распространенности в выражениях, III, 1 заметка о девятом часе предваряется в D внесениемτό δειλινόν– «в послеобеденное время». IV, 1τάῤἡματα ταῦτα. IV, 3έ ράτησεν αύτούς, IV,24καί έπιγνόντες την τοῦ θεοῦ ενέργειαν, IV, 32καί ούκ ήν έν αύτοίς διάκ ισις ούδεμία. V 18καί έπορεύθη είς ἔκαστος εις τά ἴδια, VI, 8 (послеλαῷ διά τού όνόματος Κυρἰου). VII, 29καί οῦτως έφυγάδευσεν Μωσῆν– все это добавления D. В рассказе о видении Савлу дается (в F) такая подробность (IX,8): sed ait ad eos: levate me de terra. Et cum levassent ilium, nihil videbat apertis ocules331. He менее новых деталей в известиях о деятельности Апостола Петра в Кесарии, а равно и по удалении оттуда, напр., о его проповедничестве по разным местам (διά τῶ χωρῶν διδάσκων αύτούς), причем он напередκαί προσφωνήσας τούς άδελφοίύς καί έπίστηρξας(αύτούς)έξή ἴεν πολύν λόγον ποιούμενος(XI, 2). О событии в Антиохии и Писидии за период первого путешествия св. Павла сообщается, что, несмотря на раздражение Иконийских иудеев,δ δέ κύριος ἔδωκεν ταχύ είρήνην(XIV, 2) и что враги пришли оттуда в Листру еще в то время, когда благовестники (XIV, 19) «пребывали там и учили» (διατριβ ντων δέ αύτῶν και διδασκόντων)332. XVI, 19ώς δέ εζδαν οί κύρ οι τ,ς παιδίσκης ὄτι άπεστερησθαι(άπεστέρηνται)τῆς έργασί ς αύτῶν, ῇς εζχ ν δι’αύτῆςи XXI, 39έν Τάρσφ δέ Κιλικίας γεγεννημένοςзамечательны лишь по растянутости фразы для одинаковой мысли, которая в XXII, 26 усиливается повторением, что сотник услышал,δτι Ρωμαίον έαυτόν λέγει. В XVII, 12 и 15 вера многих Верийцев противополагается неверию других и упоминается о прохождении через Фессалию с воспрепятствованием проповеди здесь от Духа.

Уже и в этих добавлениях обнаруживается несколько больная точность, но она еще отчетливее выступает

II) в хронологических указаниях. В I, 5 имеемἔως της πεντηκοσ ῆς, а в II, 1καί έγενετο έиταίς ήμέραις έκείναι;τοῦ συ ᾿πληροῦσθαι τήν ῆμέραν τῆς πεντηκοστῆς,ὄντων αύτων πάντων έπί τὀ αύτὀ...,так что собрание было пред днем пятидесятницы, излияние же Духа в самый праздник утром (ср. II, 15). В XV, 30 поясняется, что посланные с апостольским определением в Антиохиюέν ήμέραις όλίγαις κατῆλθονи, очевидно, спешили с радостной вестью, между тем путешествие в Иерусалим было далеко не быстрое (XV. 30, 33). XVI, 11 отмечает, что отправление из Троады былоτῆ έπαύριον. XVII, 19 своимμετά δέ τινάς ήμέρας κτλраскрывает, что Афиняне не сразу заинтересовались учением св. Павла и не тотчас пригласили его в Ареопаг. В XVIII, 19 подчеркивается, что Апостол вошел в Ефесскую синагогуτῷ έπιὀντι σαββάτῳ, а в XIX 9 присовокупляется, что он проповедовал в школе тираннаάπὀ ώρας πέμπτης ἔως δέκατης. XX,18 определяет его Ефесское пребывание – согласно XX,31 –ώς τριετίαν ῆ καί πλείονи отправление на суд в Рим назначает (в XXVII, 1)τῆ επαύριον, как и все описание плавания гораздо обстоятельнее.

III) Та же тенденция проявляется и в точнейших отметках насчет топографии, разных фактических отношений и действующих лиц. В XI, 27 – 28 читается:ήν δέ πολλή άγαλλίασις συνεστραμμένων δέ ήμῶνἕφη εις᾿έξ αύτών όνομάτιA­γαβος σημαίνων..., откуда следует, что Дееписатель был одним из участников этого Антиохийского собрания. Из XII, 1 сказано, что гонение Ирода сосредоточивалосьέиτήΊο.δαᾳ. XII, 10 восполняется в том смысле, что – по освобождении из темницы – Ангел и Петр сначалаκατέβησαν τοιύς έπίά σταθμούς. В XVI, 35 редакцияήμέ,ας δέ γενομένης,συνῆλθον οί στρ τηγοί έπί τό αύτό είς τήν άγοράν,και άναμνησθέντες τόν σεισμόν τόν γεγονότα εφοβήθησαν και άπέστειλαν τουςῤαβδούχους κτλ. раскрывает нам ближайший мотив в перемене политики Филиппийских военачальников. В XVIII, 18, 21 сл. и 27 имеются некоторые дополнительные сведения об Акиле, Прискилле и Аполлосе. В XIX,4 сл. количество сынов Скевы низводится до двух (XIX, 16άμφοτέρων). В XX, 15 упоминается о Трогиллии (как еще в слав. пер. согласно text, rec) и в XXI, 1-о Мирах после Патары. О пути из Кесарии в Иерусалим говорится (XXI, 10):ούτοι δέ(провожавшие Апостола)ῆ αγον ήμᾶς πρός ους ξενισθώμεν,καί παραγενόμενοι εῖς τινα κώμην έγενόμεθα παρά Μνάσωνι Κυπριῳ, который в этой рецензии считается жителем не Иерусалимским. XXIV, 27 объясняет, что Феликс задерживал Павла в узах не без влияния своей жены Друзиллы (διά Δρούσιλλαν).В XXVIII, 16 и 19 пространнее и раздельнее сообщается:δ εκατοντα᾿ρχης παρέδωχεν τούς δέσμίους τῷ στρατοπεδάρχη,τῷ δέ Παύλῳεπετράπη μένειν καθ’εαυτόν εςω τής παρεμβολής...,καί έπ κραζόντων(τῶи Ίουδαίω).Αίρε τόν έχθροv ᾑμῶν...,άλλ’ἴνα λυτρώσωμαι τήν φυχήν ου εκ θανάτου.

Все эти конкретные иллюстрации достаточно убеждают, насколько глубокие и существенные различия заключает в себе эта своеобразная редакция, между прочим послужившая основой для гипотезы о «западной» рецензии новозаветного текста, которая возникла на Востоке (и, всего вероятнее, в Малой Азии), но была в распространены и имеет больше представителей на Западе. Значит, самый факт этой безпримерно-индивидуальной типичности вполне неоспорим, и дальше все дело лишь в его научном истолковании. Здесь издавна и обычно старались свести все особенности D к простым вариантам, а их обилие объясняли либо произволом, якобы понятным для книги исторической, либо специальными тенденциями, напр., Иудаистическими (Credner; A. Resch). Не может быть сомнения, что все такие толкования по своей мотивировке принципиально ложны, ибо Деяния были для Церкви писанием не менее каноническим, а вообще остается непостижимым и не может быть объяснено удовлетворительно на самых вариантах, почему, зачем и для чего допускались все эти изменения и дополнения в чисто фактических данных. Последнее решительно говорит и против иудаистической тенденциозности, которую и провести и уловить в таких индифферентных подробностях совсем немыслимо без заранее принятой и упорной предзанятости, всецело опровергаемой нейтральной объективностью самого документа, как чисто исторического реферата. Наконец, важно и то, что D-вовсе не единичный авторитет и имеет немалую свиту солидарных свидетелей, конечно, не могшую возникнуть по случайному капризу неведомого и непостижимого глоссатора. F. Н. Chase – при сочувствии J. Rendel Harris’a333– думает объяснить все эти особенности влиянием сирийской интерпретации, но весьма неубедительно, поелику 1) едва ли она могла захватить своим влиянием столь широкий район, какой удостоверен для рассматриваемой редакции, и 2) обнаруживает тесное сродство с D лишь в позднейшем филоксеновском переводе, где допустимо совсем обратное взаимоотношение. Проф. W. М. Ramsay334видит в этих распространительных уклонениях хороший реальный комментарий от II века Малоазийского происхождения и пользуется его сведениями с доверием и усердием. Равно и проф. Ad. Harnack крайне не расположен к D335и утверждает, что D – не единый текст, а «комплекс корректур и глосс, который принадлежит уже первой половине II го века»336. С. фактической стороны и эта гипотеза не применима ко всей совокупности оригинальных текстуальных отличий, потому что они касаются совсем не только Малой Азии, простираются далеко не на одну топографию и хронологию и не ограничиваются лишь книгою Деяний, но – частью – захватывают и третье Евангелие. При подобном размахе компилятора, чувствовавшего за собою право на всякие корректуры, естественно было бы ожидать от него более существенных и систематических добавлений и изменений.

В результате находим, что D со своими союзниками представляет слишком резкое исключение, которое и в самой слабой степени не подкрепляется текстуально другими новозаветными писаниями. Очевидно, это есть явление совсем необычное, а потому и причина для него должна быть тоже особая. При этом все варианты имеют видимость исторически-фактического вероятия и тем самым невольно вызывают догадку об их возможной первоначальности, восходящей к самому автору. В этом смысле уже около 25 3 лет тому назад известный Голландский критик Johannes Clericus (Jean Leclerc, род. в Женеве 1657 г.) предполагал, что Lucam bis edidisse Actus337. Полное и точное обоснование этой идеи принадлежит новым временам и дано в трудах Галльского профессора филолога-эллиниста Фридриха Бласса338. Его энергии и компетентности мы обязаны законченной и прочно аргументированной теорией, которая обнимает все факты и рассчитана на все возможности. Посему она вполне заслуживает несколько более специального рассмотрения.

Установив группу родственных памятников класса D, Бласс анализирует их уклонения от обычного, преобладающего текста. При этом открывается, что все они вовсе не напоминают внешних и чуждых наслоений, а находятся в живой органической связи с целым и по языку совершенно отвечают стилю Дееписателя. Так, в рассказе о пребывании св. Петра в Кесарии поясняется, что Корнилий мог встретить Апостола при вхождении в город потому, что был предупрежден о его приближении посланным навстречу рабом (X, 25 и ср. ст. 8), а употребленные тут (в стт. 24 и 25) глаголыτεριμένειν(ср. Деян. I, 4) иέκπηδᾶν(ср. Деян. XIV, 14) свойственны именно нашей книге. Слух Иерусалимских братьев о принятии язычниками слова Божия имеет свое фактическое основание в том, что св. Петр проповедовал не краткое время (διά ίκανοῦ χρόνου= per tempus non modicum), образовал немалую общину и по пути благовествовал по окрестным странам (διά χωρῶν); терминология и здесь опять Дееписательская, сходная в тонких оттенках и сообразная со всеми обстоятельствами (дляκατάντησενср. Деян. XVIII, 19 и др.). В этом же роде и большинство всех существенных отличий того текстуального типа, который – во избежание недоразумений – обозначается у Бласса черезβ.

Раз все отмеченное верно, – мы научно вынуждаемся принять, что все данные особенности запечатлены характером подлинной первичности и, следовательно, принадлежат самому «автору» или составителю книги Деяний. Ничто иное недопустимо и немыслимо, ибо подобный подлог был бы феноменальным исключением, – почти чудом, а его нельзя допускать без неустранимой необходимости, которой в нашем случае совсем не усматривается.

При указанных предпосылках вся текстуальная история рисуется -примерно-в таком виде. «Второе слово» было предназначено для вельможного сановника Феофила, и естественно, что писатель постарался представить ему экземпляр исправный и лучший даже по внешности, как это всегда и везде бывает при аналогичных условиях. Но с другой стороны трудно предположить, чтобы автор сразу мог достичь желанного совершенства во всех от. ношениях и должен был изготовить предварительную редакцию. Посему вероятно, что – по условиям тогдашнего книжного дела339– Деяния были написаны первоначально на дешевом папирусе (в роде хранящихся в Лондоне Аристотелевских фрагментов) и были испещрены вносками, поправками, ремарками и т. п. Уже из этого чернового корригированного текста могли образоваться разные «изводы» по невнимательности или вольности копиистов, о чем говорят свидетельства древности, напр. Галена (XVII, 1). Мало того: – из показаний Катулла (XXII) о поэте Суффене мы знаем, что последний не раз переписывал свои стихи и окончательно выпускал их на charta regia340; тоже вероятно и для открытого в новое время сочинения (псевдо-) АристотеляΠερί πολιτείαςA­θηναίων. Но тогда справедливо возникает Цицероновский вопрос (epist. ad fam. VII. 8:2): quis solet eodem exemplo plures (epistulas) dare qui sua manu scribit? А Лука, скорее всего, быль человек небогатый и, не имея при себе servus et area, должен был переписывать «набело» сам и при этом опять дозволил себе достаточно всяких корректур, как это и доселе бывает с каждым из нас, дающим при переписке несколько вариаций разнообразного свойства. Отсюда естественно получились две формы одного произведения и неизбежно пошли два текстуальных течения. Явление это не заключает в себе ничего необычного или странного даже по новейшей литературной практике, а из древнейшей уместно напомнить об особой редакции третьей Демосфеновской филиппики. Но вот и более близкие – предметно – иллюстрации341. По блаж. Иерониму, – Акила выпустил свой греческий перевод В. 3. в двух изданиях. По собственному признанию Тертуллиана, его Adversus Marcionem испытало три переработки, а книга «Против иудеев» дошла в двух изводах – Adv. Judaeos и в Adv. Marc. III, 7–24. lnstitutiones Лактанция распространялись и в первоначальной форме и в «императорской» – с посвящением и обращением Константину (Constantine imperator!) при соответствующих текстуальных изменениях. СочинениеΠερί τῶν έν ΠαλαιστινῃμαρτυρησάντωνЕвсевий написал около 311 – 314 г. г. кратко, присоединив к VIII-й книге «Церковной Истории», но между 319–324 г. г. изложил более пространно в отдельном самостоятельном труде. Сходное принимается и для речи Иоанна Мавропода (около 1050 г.) в похвалу Василию В., Григорию Б. и Иоанну Златоусту. Пасхазий Радберт составил свой трактат De corpore et sanguine Christi еще в 831 году, но через 13 лет приспособил его для царственного адресата, Карла Лысого. Проф. Фр. Бласс напоминает еще о двух изданиях Аполлодоровыхχρονικῶν, а Свида сообщает обἈττικῶν ονομάτων έλδώσεις δύο. Для позднейшей эпохи достаточно указать на пять редакционных вариаций английской поэмы Piers the Plowman342, из коих три обязаны самому автору. А сколько подобных примеров в славянской письменности?

Ясно теперь, что разбираемая гипотеза вероятна теоретически и правдоподобна исторически. Неудивительно, что в ученом мире она большинством была встречена с сочувствием343, причем некоторые провозгласили ее открытием (Eb. Nestle) почти прямо гениальным (О. Zockler). Разумеется, нет недостатка и в оппонентах, не менее решительных в своих суждениях344. Сила их возражений должна служить к определению действительной ценности отмеченной теории. Ее стараются подорвать и в общих основаниях и в частных приложениях. Обыкновенно ссылаются, что проектируемая рецензия в своих текстуальных поручителях часто совпадает с господствующею, сливается с нею даже в самых характерных особенностях и потому исчезает в своей типичности, оказывается несуществующею отдельно. Это, разумеется, справедливо в значительной степени, но и за всеми подобными изъятиями получается немалый остаток, который нельзя свести к простым вариантам, а все прочее говорить лишь о том, что обе теперешние разновидности идут от общего первотипа345, откуда вполне естественно, что в историческом течении эти рецензии взаимно переплетались и перемешивались текстуально, и ни один список не представляет их в оригинальной неприкосновенности346. Не менее верно, чтоβне во всех своих отличиях выдержана до конца и, будучи более пространною, иногда передает дело сокращеннее. Это затруднение сохраняет всю свою силу и для оппонентов Бласса. Весь вопрос в том, где и кем оно устраняется легче, проще и рациональнее? А приведенное наблюдение прямо показывает, что тут видна опытная и властная рука, распоряжающаяся свободно и – на посторонний взгляд – даже капризно, между тем позднейший комментарий механически давал бы сплошные addenda et corrigenda. Авторские исправления никогда не бывают только сокращениями или расширениями, всегда допуская то и другое. Посему контракции вполне возможны и в литературных работах Луки, и вся задача науки заключается в том, чтобы угадать ближайшие побуждения и объяснить конкретные случаи сжатого воспроизведем (напр., в IX, 12. XV, 20, 29 [ср. XXI, 23].XVII, 18 и 31. XX, 6. XXVII, 11 – 13), наличность коих совершенно возможна, как и резонное их истолкование.

Из фактических данных Prof. W. М. Ramsay подвергает разбору два важнейших примера347. О возвращении Павла – после третьего благовестнического путешествия сказано (XXI, 16 –17): «С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая нас к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, у которого можно было бы нам пожить. По прибытии нашем в Иерусалим, братия радушно приняли нас». Непосредственный смысл фраз как будто такой, что Мнасон находился во святом городе и устроил там путников по рекомендации проводников, но тогда будет крайне странным, что Апостол со своею свитой не имел в Иерусалиме надежного пристанища и нуждался для сего в двойственном посредничестве. Разгадку находим в D, откуда видно, что речь идет о промежуточном селении, а присутствие в нем Киприота ничуть неудивительно после раннейших известий о благовестнических хождениях по окрестным странам Кипрян и Киринейцев (XI, 20). Такое понимание необходимо и фактически. Расстояние от Кесарии до Иерусалима достигало 86 millia passuum, по 639 русских саженей каждая, или всего около 110 наших верст, 115 километров. Это пространство трудно совершить в один дневной переход, и в D полагается на весь путь два дня с ночлегом у Мнасона. Такое представление дела настолько естественно и разумно, что проф. W. М. Ramsay (- вместе с J. Rendel Harris’ом -) влагает его и в обычную редакцию, которой оно чуждо и может усвояться лишь при пособии D, почему этот текст и является более первоначальным. И если в нем аористῆγαγον(ήγον) выражает достижение цели, то последней была именно промежуточная остановка, а вовсе не предшествующая ей, как утверждает W. М. Ramsay, напрасно ссылающийся на невероятность столь долгого путешествия. Правда, в D речь оказывается не вполне стройной, но ведь она и была потом исправлена, а это вполне согласно с Блассовой теорией.

В XXI, 1 в морском маршруте из Ефеса после Патар называются еще Миры (κάκείθεν είς Πάταρα καί Μύρα), и пред нами оказывается новый географический пункт, который после был автором устранен. По W. М. Ramsay’ю подобная фраза совершенно немыслима в устах Луки, потому что выходило бы, что путники нашли корабль в Мирах, а остается неизвестным, как они попали туда чрез Патары. Выводится это заключение по аналогии с упоминанием о Тимофее (XVI, 1), которого prof. Ramsay считает Листрийцем; однако, тут грамматическое строение иное –εις Δέρβην καί είς Λύστραν– и явно отмечает, что города мыслятся раздельно и последовательно. В виду сего естественнее заметку о некоем ученике связывать со вторым, как ближайшим к ней, хотя нельзя забывать, что это вовсе не несомненно, и, напр., Бласс признает Тимофея Дервийцем. Если же и здесь возможны разногласия, то тем менее справедливо усвоять безусловную категоричность слишком общей редакцииείς Πάταρα καί Μύρα, где нет топографически-хронологической отчетливости и дается лишь суммарное описание, как и дальше (XXI, 2) сказано неопределенно:καί εύρόντες πλοίον διαπερῶν είςΦοινίκην,έπιβάντ ς άνήχ θημεν, без указания самого места. Значит, D ничуть не отрицает, что корабль был найден в Патарах, а позднейшее внесение Мир было бы совсем непонятно, так как с ними ровно ничего особого не связывается. Поэтому и законно было потом опустить их во избежание недоразумений и по ненужности для повествовательного изображения. Миры были важным портом, о котором все знали без всяких пояснений, что попутные суда в него обязательно заходили, чтобы запастись всем необходимым для дальнейшего плавания уже в открытом море и для снискания небесного благоволения принесением жертв «морскому богу»; роль последнего перешла в христианстве на св. Николая Мир Ликийского, и отсюда позднейший культ Николы Морского или Мокрого, покровителя флота и мореплавания. Все изложенное достаточно разъясняет, почему Миры были названы в первой редакции и изъяты из второй, делая обратный процесс неправдоподобным.

Разбор возражений дает, по нашему мнению, прочный результат, благоприятный для гипотезы Бласса, а сама она весьма удачно и всесторонне раскрывает все редакционные разности Дееписательского текста. Равным образом и фактическое взаимоотношение обеих рецензий с достаточной убедительностью говорит в ее пользу. По бесспорному голосу традиции, первое Евангелие сначала написано было «по-еврейски», но скоро подлинник был заменен греческим переводом, который, как более пригодный для употребления, и вытеснил свой оригинал совершенно. Подобно сему и окончательная литературная форма Деяний получила преимущественное значение, преобладающее влияние и почти исключительное распространение, а первоначальная сохранилась у немногих и может служить лишь руководящим пособием для конкретного истолкования господствующего, сокращенного типа. Аналогия эта, конечно, весьма неполная, но она будет чрезвычайно внушительна, если мы прибавим и взвесим, что «еврейский» подлинник был крайне неудобен для широкой публики, скоро скомпрометирован сектантскими искажениями и необходимо устранялся жизненными интересами всемирной христианской миссии, между тем этих затруднений в отношении книги Деяний не существовало, и не было необходимости в совершенном вытеснении первичного, пространного изложения.

Мы исчерпали все важнейшее в текстуальном предании Дееписательского рассказа и можем теперь констатировать, что последний и с этой стороны не возбуждает сомнений в своем содержании. Вместе с этим открывается путь к признанию