Милостивейший Государь! Николай Николаевич!

Вот перед глазами моими письмо Ваше от 30 ноября/12 декабря с его грустными звуками из чужбины негостеприимной, с вестию о тяжелой болезни Александры Николаевны, о болезненности Софии Николаевны. Сокрушается сердце, сострадая скорбям любимых нами людей и это сокрушение передается духу, соответственно большему или меньшему единению духа. Кажется мне, что понимаю тяжесть думы Вашей, понимаю скорбь Вашу! Силен Бог восстановить здоровье болящих и скорбь переменить на радость.

Новый Преосвященный Кавказский прибыл в Ставрополь 4-го числа вечером; буду ли говорить Вам о том, чем сделался для меня теперь Ставрополь. {стр. 471} Сейчас проезжает через Ставрополь Крузенштерн, едущий в отпуск до Мая месяца, — он мне сказывал, что до сих пор не дано ответа Министру Внутренних дел на запрос его о моем переводе, и что князь Барятинский решительно не желает меня выпустить; — я просил Крузенштерна только об одном, чтоб меня не переводили из Ставрополя, ибо никуда не желаю и ни в каком повышении не нуждаюсь.

Молю Господа, чтоб помог сохранить мне эти мысли, примиряющие легко со всеми переворотами, чрез которые проходил в течение полувековой жизни моей.

Нелады мои с Волоцким суть сношения человеческие — умягчаются они холодным сохранением внешних приличий и близкими отношениями Волоцкого с Преосвященным Игнатием.

В назначении и посвящении брата действовал весьма влиятительно Андрей Николаевич [Муравьев].

Воспоминая Ваши предположения, дивлюсь, как в отношении соединения братьев мысль Ваша исполнилась.

Прося Вас передать Наталье Григорьевне и всем детям Вашим мой глубоко душевный привет, относительно к Вам и семейству Вашему ни внешних, ни внутренних отношений моих не в силах подчинить формам общепринятым и истолкованным злоупотреблением и лестью — тогда как отношения эти составляют достояниеВашего Брянчанинова.

12 января 1858 г.

г. Ставрополь