Милостивейший Государь Николай Николаевич!

На письмо Ваше от 5-го Сентября, полученное мною в странствовании моем, отвечаю Вам из Петербурга, куда я приехал ровно неделю тому назад.

Напрасно Вы думаете, что я несколько остыл сердцем, что совершающееся вне стен моего жительства не касалось бы меня, было бы совершенно чуждо мне. Нельзя не внимать к происходящему пред глазами. Недостаток в добросовестных и правильно понимающих дело деятелей ощущается повсюду. Литература, такая, как она сложилась у нас, этому недостатку не помогает да и не может помочь, потому что с немногими исключениями, сами литераторы, пропитанные материализмом, а потому и полнейшей безнравственностию, посевают больше зла, чем искореняют его мнимою пользою гласности, под покровом которой действуют часто (и даже по большей части) зависть, мщение, клевета и ложь. Правила же нравственные ими распространяемые, способны только уничтожить то немногое добро, которое держится в народе его религиозными преданиями.

Говорят, что взятие в плен Гарибальди имело благодетельное влияние на всех либералов, осадив их стремление к ниспровержению порядка. Едва ли обстоятельство это может быть признаваемо за окончательный факт, который изменит развитие мысли и действия проповедников «свободы мышления». Трудно предвидеть, какой исход готовится этой грозной борьбы, в которой в лице литературистов, сторонников прогресса и прогрессистов нелитературы, восстало злое начало, восстал ад против начал добра — против веры Христовой, в ее необходимом приложении к жизни.

Здесь в настоящее время Князь Барятинский, возвратившийся из-за границы и готовящийся ехать на Кавказ с восстановившимися новыми силами. Видел я третьего дня Михаила Николаевича который собирается весною снова за границу и потому не вступает в управление уделами. Говорят, что за ним останется Межевой Корпус на правах Отдельного.

{стр. 484}

С собою в Петербург я привез некоторые из сочинений Преосвященного Игнатия и намерен попытаться напечатать их. Удастся ли мне это — не знаю, но приложу старания, сколько могу, чтоб исполнить. Трудно потому, что Преосвященный поставил условием, что не принимает никакой Цензурной поправки, изменяющей или ослабляющей выраженную им мысль.

Прощайте Николай Николаевич! Так как я предполагаю пробыть здесь почти месяц, то неугодно ли Вам будет поручить мне что исполнить в Петербурге. Адрес мой: У Знаменья, дом Фридрикса, по Лиговке, в меблированных нумерах Г-на Щербакова.

Всегда и навсегда, присноВаш Брянчанинов.

11 октября 1862 г.

С. Петербург