***
Близкие отношения соединяли святителя Игнатия с его сестрами. Можно даже сказать, что при обычной суровости и пробуждавшемся с годами эгоизме их отца, Александра Семеновича Брянчанинова, старший брат оставался для его дочерей не только духовным наставником, но и тем единственным родственником, к которому они прибегали со своими житейскими заботами.
Судьба старшей дочери Александра Семеновича, Александры Александровны (1808 — 18 мая 1858), складывалась очень несчастливо. По словам ее племянницы, А. Н. Купреяновой, «в детстве она была нелюбима матерью и стояла одиноко». Очень рано «по страстной любви» она вышла замуж «за некоего бывшего гвардейца» Василия Андреевича Жандра. Но уже в 1830 г. муж покинул жену, и она осталась одна с маленькой дочкой в небогатом имении Маслине, «где снег заметал крыльцо и волки выли под окнами». Но она по-прежнему любила мужа, и его кончина в 1838 г. стала для нее еще одним тяжелым ударом. Все эти неприятности усугубили присущую ей с самого детства чрезмерную религиозность и отразились на ее психике. Святитель Игнатий старался поддержать ее и своим сочувствием и своими советами: «Пишешь, что ныне лишена совершенно внутренней радости. — Иногда благодать Божия утешает чело{стр. 499}века, а иногда скрывается, а все это делает по премудрейшему своему усмотрению, а потому все таковые случаи и перемены должно переносить с терпением и почитать себя недостойной радости или утешения духовного. В свое время опять ощутишь отраду»; «Потерпи и узришь милость Божию! За всю жизнь твою, с самого младенчества твоего, были попущены тебе скорби. Это признак, как утверждают святые Отцы, особенного Промысла Божия. Бог хощет соделать тебя участницей вечного блаженства и подает тебе чашу спасительных скорбей. Успокойся и молись»; «Безмерная скорбь о грехах, доходящая до отчаяния, отвергается по учению святых Отцов. Скорбь эту должно растворять надеждою на милосердие Божие».
В 1848 г., находясь в отпуске в Николо-Бабаевском монастыре, святитель Игнатий пригласил туда погостить Александру Александровну. 23 февраля он писал другой своей сестре: «В Бабаевской обители гостит бедная больная Александра Александровна. Провести здесь последние дни масленицы предложил ей я. …Больной здесь видимо лучше: пусть поуспокоится и отдохнет». Но болезнь прогрессировала, и родные решили, что для подраставшей дочери лучше будет не видеть страданий матери. Благодаря их хлопотам, Саша Жандр была принята в Екатерининский институт пансионеркой Государыни Императрицы Александры Федоровны. Святитель Игнатий писал тогда ее матери: «Твое намерение — не видеть дочь твою во все время твоей земной жизни я благословляю: да примет от тебя Бог эту существенно-нужную жертву и да наставит тебя на путь Свой». Александра Александровна решила уйти в монастырь. Святитель Игнатий не считал, что при ее болезненности жизнь в монастыре принесет ей пользу, но не противился ее решению. Он писал другой своей сестре: «Относительно Александры Александровны, то для нее нет лучше места, как Вологодский монастырь: во-первых, нигде столько ей не будут снисходить, как тут, во-вторых, нигде она не будет менее нуждаться, как тут. Только надо родственникам быть благоразумными и не посещать ее часто, особливо тем, которые себе усвоили сильное нервное влияние на нее».
Однако по причине усиливавшихся болезненных припадков Александра Александровна в монастырь не поступила. Она до конца дней оставалась в Маслине, где вела жизнь самую строго-уединенную, поддерживаемая письмами брата. Предчувствуя кончину, она приехала в родовое гнездо, село Покровское. «До последнего вечера была на ногах и не жаловалась на особенную {стр. 500} болезненность, кроме обычного давнего ее общего болезненного состояния».
Увы! Несмотря на разлуку с матерью, Саша Жандр унаследовала ее болезненность. 16 ноября 1849 г. святитель Игнатий писал своей сестре, Елизавете Александровне: «Отвечаю на письмо твое о Саше Жандр. Думаю, лучше сделать это дело через Мишу, который по силе своей печется о Саше и которому будет прискорбно, если Вы сделаете мимо его. Директрисса Родзянко была недавно у меня и говорила о Саше, что ее здоровье не поправляется, что очень бы хорошо было взять ее на лето в деревню. Но, вопрос, куда? И по выходе из института неловко ей возвращаться к матери. Саша будет в летах, и впечатления будут действовать сильнее: в таком случае болезнь матери легко может перейти к дочери».
Неприязненно отозвалась о Саше Жандр ее двоюродная сестра А. Н. Купреянова: «Эта девица, после оригинальной жизни, жизни журналистки Катковского лагеря, кончила в доме умалишенных». Но к ее воспоминаниям, написанным много-много лет спустя, нужно относиться осторожно. М. В. Чихачев в своих «Записках» написал другое: «Об Александре Васильевне знавшие ее лица отзываются с глубоким уважением, как о человеке высокообразованном, глубоко религиозном и безупречно правдивом». Выйдя из-под опеки тетушек, Александра Васильевна Жандр жила достаточно независимо, зарабатывая на жизнь литературным трудом. В своем дяде, святителе Игнатии, она видела духовного наставника и глубоко почитала его. Она посещала его в Сергиевой пустыни и в Бабайках. Со времени отъезда Святителя из Петербурга между ними установилась переписка. Последнее из известных писем Святителя к ней помечено 22 июня 1866 г. После его кончины она обратилась с письмом к Преосвященному Леониду (Краснопевкову) с просьбой, чтобы он поддержал своим письмом убитого горем брата Святителя, Петра Александровича Брянчанинова.
Сама она тоже находилась под сильным впечатлением кончины Владыки. М. В. Чихачев записал ее рассказ о трижды явившемся ей во сне видении в звуках встречи святителя Игнатия небесными духами (см. Настоящее издание, т. 1, с. 597–599).
Следующей по возрасту сестрой святителя Игнатия была Софья Александровна (1810–21 декабря 1833). «Изящная Сонечка тянулась душой к Дмитрию и была им любима», — писала А. Н. Купреянова. Она «сделалась женою образованного моло{стр. 501}дого человека из лучшего общества». Этот молодой человек, Василий Петрович Боборыкин, принадлежал к столичным аристократическим кругам, он происходил из древнего дворянского рода, представителями которого были известные государственные и культурные деятели, в том числе его племянник, литератор Петр Дмитриевич Боборыкин.
Сохранилось только одно письмо святителя Игнатия, тогда еще 23-летнего юноши Димитрия, к Софье Александровне: «Усердно желаю тебе и телесного и душевного здоровья. Да укрепит тебя всеблагий Господь наш Иисус Христос, искупивший нас Своею неоцененною кровию; да дарует тебе терпение в твоих болезнях и прочих скорбях…» Софья Александровна была больна; она умерла в 23 года. По словам А. Н. Купреяновой, узнав о ее смерти, отец Игнатий написал ее матери, Марии Александровне. «Он просил сообщить подробности о последних днях Софьи Александровны, поясняя, что был связан с нею узами исключительной дружбы и надеется увидеться с нею в будущей жизни, по слову Священного Писания:Бог вселяет единомысленныя в доме…»
После так рано умершей Софьи Александровны Боборыкиной остались две малютки-дочки, Соня и Варя, «которые росли, как воспитанные и светские барышни, под надзором отца, — настолько умного и любящего, что он не только не подавлял их личностей, но, напротив, помогал им вырабатывать свою самостоятельность и серьезный взгляд на все окружающее». Помогал в воспитании и дедушка, Александр Семенович: «Свою манеру не входить в интимность дед нарушал для сестер Боборыкиных, девушек светских и выросших без матери. Как умел он без расспросов угадывать их затруднения, тепло поддержать в трудную минуту сочувственным взглядом, мимолетным ободряющим словом или иначе: подарить две великолепные розы для корсажа и перекрестить девушку».
Святитель Игнатий также с большой теплотой относился к дочерям своей любимой сестры. «Они часто пользовались его духовными советами. И не одними духовными. Он не пренебрегал заботою о корректном наружном виде; прежний светский человек сказывался в этом. Однажды, в Сергиевой пустыни, заметив, что приехавшие к нему племянницы причесаны не так, как в это время причесывались в столице, он попросил сестру свою, жену генерала, поехать с ними куда следует и устроить, чтобы прическа их была безукоризненною.
{стр. 502}
Если он видел на сестрах что-нибудь недостаточно изящное, то тихо спрашивал: "Что это у тебя, какой наряд! — Так носят, Владыко. — Ты не носи".
У С. В. Боборыкиной была привычка, как и у многих, — идя в церковь, надевать скромное, темное платье. Владыка не одобрял этого.
"Зачем это? — говорил он. — Разве ты думаешь, что Богу приятнее видеть тебя в черном платье, нежели в обыкновенном? Или думаешь, что переодевшись, ты сделаешься ближе к Богу, достойнее?"
Сестры иногда каялись ему, сокрушаясь о своих грехах, жалуясь на искушения. Он отвечал: "Не надо засуживать себя. Господь пришел в мир для грешных. Что же ты удивляешься, что грешна? Разве ты не такая, как все? Ну, и гордость, и прочее. У других это все есть, почему не должно быть у тебя? Ты, значит, считаешь себя лучше прочих? Смиреннее? При моих-то достоинствах… Смирись-ка другой так, как я! Это — гордость смирения"».
Сестры глубоко почитали Владыку. А. Н. Купреянова далее пишет, что из-за весенней распутицы никто из родных не мог поехать на его похороны. «Поехала одна Софья Васильевна Боборыкина, девушка горячая и способная к большой преданности. Дед не хотел отпустить ее». Но она все же уехала одна, только с горничной. По весеннему бездорожью проехала 200 верст до Бабаек. Так как из-за ледохода на Волге против монастыря переправа была запрещена и охранялась стражей, она проехала тремя верстами ниже, наняла там лодочника за хорошие деньги, который и «доставил двух женщин на другой берег, несмотря на опасность переезда».
Софья Васильевна в последние годы жизни другого своего дяди, Петра Александровича Брянчанинова, помогала ему в издании трудов святителя Игнатия. Так, 15 января 1880 г. она, по доверенности Петра Александровича, заключила условие с санкт-петербургским купцом Игнатием Ларионовичем Тузовым, по которому уступила ему право на одно издание «Отечника» и «Слова о смерти».
Ее сестра, Варвара Васильевна Боборыкина, дожила до глубокой старости. Л. А. Соколов, познакомившийся с ней в период своей работы над монографией о святителе Игнатии писал: «Престарелая, при своем преклонном свыше 80-летнем возрасте, сохранившая в полной ясности воспоминания своего детства и юно{стр. 503}сти, уносящая нас в период общественной деятельности и отшельнической жизни Епископа Игнатия. …При полной ясности мысли, редкой основательности и логичности суждений, глубоко образованная В. В. Боборыкина вызывает глубокое к себе уважение полной определительностию своего взгляда на жизнь и на смерть и готовностию перехода в потусторонний мир по зову Божию в уповании при этом на предстательство Епископа Игнатия, в лице которого родичи Епископа Игнатия и сродные ему по духу жизненных упований имеют своего небесного предтечу».
«Из всех моих родственников Паренсовы — за ним сестра моя, оказывают мне наиболее внимания», — писал святитель Игнатий о своей третьей сестре. Елизавета Александровна (1813–27 апреля 1886) замужем была за государственным чиновником, Дмитрием Тихоновичем Паренсовым. Наиболее близкие отношения у Елизаветы Александровны сложились с братом во время его отпуска в Николо-Бабаевском монастыре и затем протянулись на всю их жизнь. «Скажу тебе, — писал он ей 11 декабря 1847 г., — в глубине моего сердца всегда была тайная скорбь о тебе. Я помышлял: "сколько посторонних людей притекает ко мне, обновляется душами в познании истины и в утешении сердца, предвкушающего будущее блаженство, утешения, которое раждается единственно от познания истинного Христова учения! А та сестра моя, которую Бог привел воспринимать от купели и которой я обязан словом спасения, — стоит от меня в далеке, — и не знаю — в каком состоянии душа ее?" Бог, по неизреченной благости Своей, отъял эту скорбь от сердца моего и заменил ее утешением, присовокупив это утешение ко многим другим утешениям, нисшедшим ко мне от Руки Божией».
За период с сентября 1847 г., когда святитель Игнатий пребывал в отпуске на Бабайках и до последнего письма, помеченного 26 февраля 1867 г., известны 73 письма Святителя к Елизавете Александровне Паренсовой. Письма эти, помимо сведений о сугубо семейных личных обстоятельствах, о здоровье самого Святителя и его близких, содержат ценнейшую информацию для пополнения его жизнеописания. В частности, благодаря этим письмам, можно совершенно точно установить время написания им некоторых его духовных сочинений. Например, в письме от 16 мая 1848 г. он писал: «А между тем прилагаю здесь брошюру под названием «Кладбище». Ее написал я на пути из Вологды в Петербург — в то время как остановился на дороге отдохнуть денек в Николаевском Старо-Ладожском монастыре». (В изда{стр. 504}вавшихся до сего дня собраниях творений Святителя помечена дата создания «Кладбища» — май 1844 г. с. Покровское.) Также, он писал: «многие хлопоты препятствуют мне похлопотать о издании Иосифа, которое на первый случай встретило неудачу». Значит, «Иосиф. Священная повесть из книги Бытия», вошедшая во второй том «Аскетических опытов» святителя Игнатия, была написана им в Бабайках в 1847 г. Из последующих писем узнаем, что издана она была в 1849 г. В том же 1849 г. 7 декабря Святитель пишет еще об одном его известном творении: «На днях надеюсь получить вышедшее в печати небольшое сочинение мое "Чаша Христова", которого несколько экземпляров надеюсь прислать тебе».
Из писем можно узнать, что за время службы в Сергиевой пустыни Святитель был духовным советником для представителей целого ряда исторических фамилий: Кавелиных, Муравьевых, Горчаковых, Фридериксовых, Анненковых, Моллер и других. О своем друге, статс-даме Императрицы баронессе Фридерикс, он, например, пишет: «Обязанная каждый день проводить во дворце, как самая приближенная особа к Государыне, она все мысли свои и ощущения посвящает Богу». Упоминаются в письмах митрополиты Филарет Московский и Антоний Новгородский и Санкт-Петербургский. Так, именно в письме к Елизавете Александровне находится известное выражение о Московском Митрополите: «Умен Филарет, умен как день».
Во время отпуска святителя Игнатия в Николо-Бабаевском монастыре Елизавета Александровна приезжала к нему, чем «очень его утешила». А на обратном пути в Сергиеву пустыню он заезжал в ее имение Ивашево. «Ваше простое, уединенное, милое Ивашево, — писал он, — мне очень понравилось. Образ Вашей жизни мне очень понравился! А отношение Ваше ко мне — мое сокровище». С годами отношения становились еще более близкими. Святитель Игнатий принимал участие в служебных обстоятельствах мужа Елизаветы Александровны, устройстве будущности ее детей, Петра и Софии. «Особенное милосердие Божие к нашему семейству, — писал он, уже будучи Епископом, 28 февраля 1858 г., — это благочестие и Православие нашего семейства Очень часто вспоминаю о Петре Дмитриевиче и Софии Дмитриевне: видя их направление, я вполне уверен, что их покроет благословение Божие». Из письма от 14 ноября 1858 г. можно узнать, что Петя прибыл в Петербург и «приютился у Арсеньевых»; уже из следующего письма от 24 февраля 1859 г. видно, что сын Арсе{стр. 505}ньевых, Юлий Константинович, очарован сестрой Пети, Соней: «умный и сериозный человек, человек, принадлежащий службе, будет удовлетворен такою супругою, воспитанною в правилах благочестия и скромности, какова София Дмитриевна». И в письме от 7 июля 1859 г.: «Искренно поздравляю тебя с устроением дочери твоей, которую да благословит Милосердый Господь благословением свыше; поздравляю также и с сыном Камер-пажем. Передай мое усердное поздравление Димитрию Тихоновичу: Бог видимо благословляет его в детях его».
В 1860 г. Дмитрий Тихонович Паренсов был произведен в «полные генералы», а София Дмитриевна подарила родителям внучку. В следующем году Елизавета Александровна овдовела. Утешением ей было благополучно складывающаяся судьба дочери: «Очень порадовался, услышав, что Арсеньевы губернаторствуют в Смоленске. Изволишь видеть, что милосердый Господь тебя не оставляет, но утешает и при самых скорбях милостями». 3 ноября 1864 г. он поздравил сестру с внучком; в этом же месяце она приезжала в Николо-Бабаевский монастырь повидаться с братом — в последний раз.
Елизавета Александровна тоже начала болеть. Но все-таки она пережила брата почти на 20 лет.
Ее дети: Петр Дмитриевич с большим почтением относился к дяде, часто писал ему о своих делах. При жизни Святителя он служил в Николаевской Академии Главного Штаба. Софья Дмитриевна, овдовев в 1877 г., поступила в том же году на службу по Духовному ведомству. 3 марта 1889 г. Павел Петрович Яковлев писал вдове Тайного Советника Начальнице женского Минского училища Духовного ведомства Арсеньевой Софье Дмитриевне: «26-го прошедшего Января в Бабаевской обители освящен в основанном покойным Владыкою в 1865 году великолепном храме престол во имя священномученика Игнатия Богоносца. Вот милостию Божию сооружен почившему молитвенный памятник вечный, ежели есть на земле что-либо вечное.
Покойная Ваша матушка, сколько мне известно, весьма бы утешена была таким сообщением; не сумневаюсь и в Вашем сердечном участии».
В августе 1843 г. Елизавета Александровна в письме из Вологды к святителю Игнатию, между прочим, писала: «Вижусь всякий день с сестрою Марией Александровной. …Мария Александровна живет в довольстве, но здоровье жалкое, страдания ежечасные».
{стр. 506}
Мария Александровна — это самая младшая из сестер Брянчаниновых (родилась в 1817 г.). По словам ее дочери, А. Н. Купреяновой, «моя мать сделалась женою молодого соседнего помещика, человека безусловной честности и прямоты, но не равного ей по образованию и привычкам». Молодой человек этот — Николай Филиппович Купреянов ничем особенным не проявил себя в жизни, также и Мария Александровна, которая жила, в основном, в своем имении Вепрево, изредка выезжая в Санкт-Петербург и Москву.
Известны девять писем святителя Игнатия к этой его сестре за период с 1840 по 1863 г. Письма очень ласковые, полные слов духовного назидания и утешения в ее болезненном состоянии. Но нет в этих письмах никаких сообщений о жизни самого Святителя, ни об обстоятельствах, о которых он писал ее сестре, Елизавете Александровне. Единственным свидетельством об их встрече являются воспоминания ее дочери: «За четыре месяца до смерти епископа Игнатия мать моя ездила в Бабаевский монастырь, где он жил на покое, и брала меня с собою. Я была мала, и впечатления мои уцелели отрывками. Помню просторную архиерейскую гостиную с окнами на реку. Она не мрачна: одноцветные стены ее приятного шоколадного тона. Над диваном висят большие овальные портреты братьев в золоченых рамах. Масса книг на столах, на полу: гостиная служит и кабинетом. Мебели немного, но все солидное: простота высокоразвитого вкуса. За этой комнатой находилась другая, узкая спальня, имевшая вид более интимного приюта. Здесь висели на стенах рясы, а на столе лежало несколько красивых четок — дары друзей.
Сам Епископ был высокий человек, важный, очень уже пожилой, но не казавшийся стариком. Только лицо его, полное и бледное, обличало внутреннюю болезненность. Помню, что он сидел обыкновенно на диване, моя мать также, а рядом с Епископом на кресле помещался Петр Александрович… Долгие часы просиживала я возле матери, слушая малопонятные мне речи…»
