Там же. На столе гроб с телом Алексея. У гроба дьячок читает Псалтырь. Горят свечи. Белая ночь. Люди входят, крестятся, целуют руку покойника и молча уходят. Два старых Боярина шепчутся.

Второй.Апоплексия, а по нашему удар кровяной?

Первый.Удар, батюшка, удар. Как прочли сентенцию, так и пал замертво.

Второй(тишайшим шепотом).Ну, а вправду-то как? Топором, что ли?

Первый.Бог весть.

Второй(вздыхая).Ох-ох-ох! А гробик-то плохонький!

Первый.Сколотили, видно, наспех, тут же, в застенке.

Второй.И кутейки не поставили. Скучно-де, чай, без кутьи-то покойничку!

Первый.Где уж с кутьею возиться, – и так живет!

Второй.Надёжа-то наша, надёжа Российская, вот она где!

Первый.Все там будем!

Второй.Конец, значит, времена последние?

Первый.Последние, батюшка, последние.

Уходят. Входят Блюментрост и Аренгейм. Отойдя в сторону, шепчутся.

Аренгейм.Да, зверь победил.

Блюментрост.Не знаю. Кажется, не зверь и не Бог, а человек. Страшно было смотреть на лицо его, немногим переживет сына.

Аренгейм.А что скажет народ?

Блюментрост.Ничего не скажет.

Аренгейм.А ведь как любил его!

Блюментрост.Любил и разлюбил. Рабы любить не умеют. Подлая страна, подлый народ!

Аренгейм.Не говорите так. Его страна, его народ. А ведь он…

Блюментрост.Святой? Да, страшная русская святость. Ну, скажем так: непостижимая страна, непостижимый народ!

Входит Петр.

Петр.Ступайте все.

Все уходят. Петр, один, подойдя ко гробу, творит земной поклон, крестится и целует Алексея в голову. Отходит к аналою и раскрывает Псалтырь.

Петр (читает). «Господи, да не яростию Твоею обличиши мене, ниже гневом твоим накажеши мене. Яко стрелы твои унзоша во мне, и утвердил если на мне руку Твою. Несть исцеления в плоти моей от лица гнева Твоего, несть мира в костех моих от лица грех моих. Яко беззакония мои превзыдоша главу мою, яко бремя тяжкое отяготеша на мне».

Опускается на колени и протягивает руки к телу Алексея.

Петр(с рыданием).Алеша. Дитятко, чадо мое первородное. Исаак мой возлюбленный!.. Овна не послал, овна не послал. Господи! Не пощадил! Кровь сына, царскую кровь, на плаху я первый излил, и падет сия кровь, от главы на главу, до последних царей, и погибнет весь род наш в крови. Да не будет, да не будет. Господи! Кровь его на мне, на мне одном! Казни меня, Боже, – помилуй, помилуй, помилуй Россию!

Занавес.

[1918–1919]