Иван Сергеевич я Катя. Катя садится рядом с Иваном Сергеевичем, берет голову его, кладет себе на плечо и ласкает, гладит волосы.

Иван Сергеевич.Ну, вот и он ушел. Одни мы с тобою остались, Катя. А потом и ты… Ведь и тебе пора…

Катя.Не надо, милый… Зачем? Вы знаете, что я от вас не уйду.

Иван Сергеевич.Что ты, Катя! Не век же тебе со мной, стариком, вековать. У тебя своя жизнь – вся жизнь впереди, а я… Ну, да и я здесь не останусь. Пусто, холодно – весь дом точно вымер. Бабушка-то, помнишь, все каркала: «быть худу! быть худу!» – вот и накаркала… пусто, – только могила бескрестная… Да хоть бы и не пусто… Нельзя мне здесь оставаться. Вот подлечусь немножко и опять на работу. Опять к ним, к верным друзьям, на верное дело. С ними начал жизнь, с ними и кончу. Уж теперь никуда не уйду…

Катя.И я, и я с вами! Как же вы не видите, что я к тому же пришла, что и я уж никуда не уйду, и некуда, больше. Если бы вы знали, что вы для меня сделали.

Иван Сергеевич.Я для тебя?

Катя.Ну да, вы. О самоубийстве, помните? Как я мучилась тогда! Главное – тем, что тут правда с ложью сплелась…

Иван Сергеевич.Какая же правда в самоубийстве?

Катя.Да нет, не в самоубийстве! А чтобы душу потерять: кто душу свою не потеряет, тот и не сбережет ее…[31]Как я мучилась тогда, понять не могла, а вот теперь понимаю!

Иван Сергеевич.Да, ты об этом! Знаешь, Катя, как странно… ведь и я все думал, когда еще с ними, с прежними друзьями был, – что это значит: потерять – сберечь душу. Думал, понять хотел…(Помолчав). И, знаешь, разве они… не такие же были? Не самоубийцы, нет, а вот… жертвенные, подвижники, «града взыскующие»… Нового града – прежде всего, а о себе и о душе своей не думали.

Катя.Видите, видите, поняли, лучше моего знаете!

Иван Сергеевич.Нет, Катя, не знаю, ничего я не знаю. Тогда ведь запутался, – может быть, потому и ушел от них.

Катя.А теперь к ним же вернетесь?

Иван Сергеевич.Вернусь. Откуда ушел, туда и вернусь – на то же место. Не могу не вернуться.

Катя.Нет, не то: теперь уже все не то – все по-новому.

Иван Сергеевич.Не знаю.

Катя.Хорошо, если и по-новому. Хорошо по той же лестнице вверх идти, если сил хватит.

Катя.Да, вверх, вверх – и вместе!

Иван Сергеевич.Катя, неужели правда, что ты… что вы, новые, молодые, такие, как ты, – с нами, вот в этом, главном? В деланьи жизни новой, в твореньи правды общей, в любви к свободе? До жертвы, до смерти любовь, ты понимаешь?

Катя.Да, с вами, с вами в этой любви, в этой борьбе на веки веков!

Иван Сергеевич.А если и там опять – будут только могилы бескрестные?

Катя.Пусть могилы – из могил встанут мертвые.

Иван Сергеевич.А Гриша думает…

Катя.Пусть думает, пусть сберегает душу свою.

Иван Сергеевич.Да ведь и я сберегал. Может быть, за то и наказан… А ты думаешь, те-то, живые, поймут?

Катя.Ведь вы же поняли.

Иван Сергеевич.Понял ли?.. Ну, дай Бог час!

Катя.Как вы хорошо сказали, милый!

Иван Сергеевич.Что?

Катя.Да вот это: дай Бог.

Иван Сергеевич.А-а, насчет Бога. Ну, это я так, нечаянно.

Катя.И хорошо, что нечаянно.

Иван Сергеевич.Хорошо? Да, вот как смотрю на тебя, – все хорошо, и кажется, что будет радость…

Катя закрывает лицо руками.

Иван Сергеевич.Что ты, Катя, милая?

Катя.Ничего…

Иван Сергеевич.Нет, скажи, а то, в самом деле, подумаю, что не понял…

Катя.Поняли, поняли! А это я оттого, что вы сейчас, а как он…

Иван Сергеевич.Кто? Федя?

Катя.Да, теми же словами, как он, о радости – вот, что «будет радость»…

Иван Сергеевич.Как он? Ну, так что же? И хорошо, что как он, что вместе с ним?

Катя.Да, вместе! Я же вам говорила, что вместе. Все вместе.

Иван Сергеевич.Катя, Катя, вот смотрю на тебя и кажется, что будет радость, а отчего – не знаю.

Катя.Нет, знаете.

Иван Сергеевич.От чуда, от вашего чуда, что ли?

Катя.Не от нашего, а оттого, что наше чудо и ваше – одно.

Молчание. Сумерки. Такая тишина, что слышно, как желтые листья падают.

Иван Сергеевич.Катя, пойдем к нему.

Катя.Лучше завтра. Устали вы…

Иван Сергеевич.Нет, сейчас. Мне сейчас хорошо. Не бойся, Гриша боится, думает, могила бескрестная, – значит, проклятая, а ведь мы так не думаем. Ну, и пойдем. Поплачем – ничего, что поплачем – все-таки… будет радость.

Катя(обнимает и целует его).Да, милый, будет радость, будет радость!

Занавес.

1914