Варенька сидит, опустив голову на руки, застывшая, как мертвая. Ксандра стоит у окна неподвижно и смотрит на небо. Душенька, забившись в угол, плачет. Михаил бледен, но по-прежнему бодр и решителен.

Михаил. Ну, девочки, плакать некогда – надо действовать. Варя, можешь меня выслушать?

Варенька. Могу. Миша. Видишь, я спокойна. Говори.

Михаил. Ну. так слушайте, друзья. Вот мой план. Нам с Варей здесь оставаться нельзя ни минуты… Который час?

Ксандра. Третий…

Михаил. Времени довольно. Подождем, пока все в доме улягутся – тогда бежать. Сначала в Луганово, за Сашкою, а потом в Козицыно, к тетке, а оттуда прямо в Петербург и морем за границу, в Берлин. Я уже написал Краевскому,[27] чтобы каюту взял на первом пароходе в Любек.

Варенька. А как же деньги, паспорт?

Михаил. Паспорт у Дьякова вытребуем, а деньги… У тебя сколько?

Варенька. Ничего.

Михаил. У меня полторы. Да, маловато. А у Дьякова не возьмешь?

Варенька. Что ты, Миша, взять и бежать? Украсть?

Михаил. Ну, положим. Я бы того… А. впрочем… черт с ним! Где-нибудь перехватим. Только бы вырваться. А может быть и без денег насидимся, в бедности, в голоде, в холоде… Ты не боишься. Варя?

Варенька. Нет, милый, ничего я с тобой не боюсь.

Михаил. Ну, значит, едем. Душенька, Ксандра, ступайте укладывать Варьку, а она пусть полежит, отдохнет. Немного берите – налегке поедем сейчас – остальное потом привезете в Козицыно. А я пойду – лошадей.

Уходит.