Александр Михайлович садится рядом с Дьяковым. Тот не замечает его. Александр Михайлович кладет ему руку на плечо.

Дьяков.Ах; папенька! Извините, я не слышал…

Александр Михайлович.Уснул?

Дьяков.Нет, так. Песни заслушался.

Александр Михайлович.Да, утешная песенка, старинная. Куда лучше нынешних… А я тебя искал, Николай. Поговорить надо. Решили вы? Что ж ты молчишь? Не хочешь говорить со мною?

Дьяков.Нет, папенька, голубчик, ради Бога, не думайте! Ведь я же вас; как отца, больше, чем отца. Ну, да что говорить, сами знаете…

Александр Михайлович.Любишь, а не веришь?

Дьяков.Да нет же, верю, вам одним только и верю.

Александр Михайлович.Отчего же не хочешь сказать?

Дьяков.Что сказать? Ничего я не знаю. Запутался. Голова кругом идет. В самом деле, точно с ума схожу. Знаю одно: не хочу ее держать насильно, тираном быть, убийцею. Хочет за границу ехать, пусть едет…

Александр Михайлович.С кем? С Мишею?

Дьяков.С кем хочет. Мне все равно.

Александр Михайлович.А Сашка?

Дьяков.Пусть и Сашку берет.

Александр Михайлович.Скатертью, значит; дорога, – ступай с Богом на все четыре стороны? Славно решил! Жена, говорят, не башмак; – с ноги не скинешь. А ты взял, да и скинул. Надоело возиться, – и за щеку. Да ты хоть бы меня-то спросил, ведь и мне не чужая, небось…

Дьяков.Папенька; вы же сами видите…

Александр Михайлович.Ничего я не вижу. Вижу только, что задурила бабенка, а ты и раскис. Смотреть тошно. Сам хуже всякой бабы, тряпка, малодушный ты человек! Ну, скажи ты мне на милость – да не сразу, не сразу говори, а подумавши, скажи, любит она тебя или нет? Aгa, задумался? Не знаешь? Аль и вправду не знаешь?

Дьяков(тихо, как будто про себя). Не знаю.

Александр Михайлович.А хочешь; скажу?

Дьяков.Скажите.

Александр Михайлович.Да ведь не поверишь?

Дьяков.Поверю; больше; чем себе поверю!

Александр Михайлович.Ну; так вот что, Николай: кто кого из вас больше любит, я не знаю. А что она тебя любит без памяти, – это знаю…

Дьяков.Любит и мучает так?

Александр Михайлович.А ты что думал? Ну, ладно, пусть я – старый дурак, из ума выжил, ничего не знаю, да ведь и ты не знаешь. Наверняка бы знать; что не любит, – разошлись бы да дело с концом. Ну, а что, если любит? Если вот все это – «люблю; не люблю» – только бред, наваждение, экзальтация, Мишкины глупости? Сама не знает, что делает, да ведь узнает когда-нибудь, и что тогда будет?

Дьяков.Оставьте, оставьте, папенька…

Александр Михайлович.Нет, не оставлю. Я за нее ответ дам Богу. За что же ты губишь ее? Можешь спасти и не хочешь.

Дьяков.Как спасти?

Александр Михайлович. Будто не знаешь?

Дьяков. Отнять Сашку?

Александр Михайлович. Ну вот – в одно слово.

Дьяков.Да разве это спасет?

Александр Михайлович.Спасет, если любит.

Дьяков.Нет, папенька, я этого не сделаю.

Александр Михайлович.Как знаешь.(Встает).

Дьяков.Постойте.

Александр Михайлович.Ну, что.

Дьяков.Нет, ничего.

Александр Михайлович.Боишься? Взять на себя не хочешь?

Дьяков.Не могу.

Александр Михайлович.А если я возьму? Не можешь и этого. Ну, ладно, делай, как знаешь, и я по-своему сделаю. Только не мешай, молчи, не говори никому… Даешь слово?

Дьяков.Даю.

Александр Михайлович.А знаешь что, Николай, ведь Миша-то, пожалуй, прав: дурак ты, просто дурак, да и только! Ты как думаешь, а?

Дьяков.Не знаю… Может и дурак.

Александр Михайлович.Ну и пусть! А я за такого дурака десять умных отдам. Христос с тобой!

Обнимает его. Входит Митенька