Дьяков садится, так же, как давеча, кладет руки на край стола и опускает на них голову. Митенька продолжает взыгрывать и посматривать на Дьякова искоса. Потом встает и кладет ему руку на плечо.

Митенька. Ну, что ж, Коля, и нам пора. Лихо кутнем, такой карамболь зададим, что чертям тошно станет!

Дьяков. Полно, Митя, перестань. Уходи.

Митенька. Ну, брат, шалишь! Не уйду. Мы теперь с тобой до одной точки дошли – одна дорога – вместе пойдем!

Дьяков наливает в стакан воды и хочет пить. Митенька удерживает его за руку.

Митенька. Ты что это, сударь, вздумал? (Наливает вина). На, пей, – здоровее будет!

Дьяков. Не хочу.

Митенька. Вина не хочешь? Ну, брат, плохо дело! (Дьяков пьет воду). А что ты думаешь. Коля, надолго она уехала?

Дьяков. Не знаю.

Митенька. А хочешь пари держать, что года не пройдет, как вернется?

Дьяков. Прошу тебя, Митя…

Митенька. Ну, ладно, не буду. А только, если вернется, помни, брат, что это – дело Мишиных рук. Зла тебе хотел, а сделал добро. Знаешь притчу: медовые соты в челюсти львиной, – из едущего вышло едомое, и из крепкого вышло сладкое.[32]

Дьяков (идет к двери и зовет). Лаврентьич!

Входит Лаврентьич.