Sum qui sumесть принцип чистой сущностности. Он обнаруживается во всех повторяющихся утверждениях, где субъект тождествен атрибуту.

Мейстер Экхарт обнаруживает намек на Троицу во всех предложениях, где тождество Бытия, тождество трансцендентальных определений или других «общих терминов» и «духовных совершенств» (таких, как мудрость, праведность и т. д.) сказывается в повторах:sum qui sum, bonum bonum(благое благо)[356]. Тот же троичный смысл придается выражению «поскольку»(inquantum),которое Мейстер Экхарт употребляет очень часто при «удвоении» термина. Например, он говорит:iustus, inquantum iustus(праведный, поскольку [он] праведен). Обращаясь на самого себя в этомinquantum,конкретный термин(iustus)позволяет выявиться определяющей его абстрактной форме(iustitia),свободной от любых других атрибуций, которые могли бы служить определениями субъекта в конкретном порядке его существования. Очищенный через удвоение, конкретный термин достигает такого уровня абстракции, который предшествует ему не только в логическом, но и в метафизическом смысле: как формальность, к которой он причастен[357]. Будучи сведенным — а вернее, возведенным — на уровень абстрактного, конкретное оказывается тождественным абстрактной формальности:iustus, inquantum iustus, est ipsa iustitia(праведный, поскольку он праведен, есть сама праведность). Нечего и говорить, что такое назначениеreduplicatio(удвоения), как и вообще роль абстракции у Мейстера Экхарта, невозможно понять и оценить вне метафизического и богословского контекста всей его мысли[358].

Сознавая трудности, которые могло бы создать использование этого столь характерного для него «удвоения», Мейстер Экхарт посчитал необходимым особо остановиться на этом вопросе, прежде чем ответить по пунктам на обвинения, выдвинутые против него на Кельнском процессе. Он говорит, что«inquantum,или удвоение, исключает все «иное», все чуждое [удвоенному] термину, пусть даже иное только с точки зрения разума(etiam secundum rationem).Так, хотя бытие и познание тождественны в Боге, мы тем не менее говорим, что Бог не есть зло, хотя Он знает зло. Точно так же, хотя сущность и отцовство тождественны в Боге Отце, тем не менее Он рождает не поскольку Он есть сущность, а поскольку Он есть Отец, пусть даже сущность и является началом рождения. В самом деле, одно из положений богословия гласит, что божественные акты, в том числе абсолютные[359], исходят от Бога сообразно свойствам атрибутов. Вот почему Бернар говорит в книге V трактата «О рассуждении», что Бог любит как Любовь, познает как Истина, судит как Праведность, господствует как Величие, действует как Могущество, является в откровении как Свет»[360]. Из примеров, приведенных в этом замечании Мейстера Экхарта, становится понятным, что в «помощнике» проявляет себя некий «характер», который в своем абстрактном выражении тождествен чистой сущностности и действует как форма, определяющая тайное содержание действия. Второе замечание еще более важно: оно не только выражает формальный характер отношения, обозначенного термином «inquantum», но и уточняет, что это сведение конкретного к абстрактному имеет разный смысл в реальности Троицы и в отношении творений к Богу:

Secundum est, quod bonus et bonitas sunt unum. Bonus enim, inquantum bonus, solam bonitatem significat, sicut album solam qualitatem, albedinem scilicet, significat. Hec tamen, bonus et bonitas, sunt in filio, spiritu sancto et patre unum univoce. In deo autem et nobis, qui boni sumus, sunt analogice unum(Во–вторых, благой и благость суть одно. В самом деле, благой, поскольку он благ, означает только благость, подобно тому как белое означает только качество, а именно белизну.

Но в Сыне, Святом Духе и Отце благой и благость суть одно соименно. В Боге же и в нас, благих, они суть одно по аналогии)[361].

Принимая во внимание аналогический характер, который должен быть присущ «обретению формы» тварными субъектами, мы тем не менее обнаружим некую непосредственность в отношении причастного конкретного к тому абстрактному, или формальному, к которому оно причастно. Эта непосредственность позволяет свести одно к другому, говорить о рождающей Праведности и рожденном праведном в примерахde iustificatione impii(об оправдании нечестивого). Праведность рождает праведного, но он остается тождественным Праведности,посколькуправеден. Этоinquantumесть удвоение, или «повторение того и другого», выражающее их взаимную связь и соподчиненность. Это и есть линия сгиба к самому себе,«складкаи связь того и другого». Этот третий термин, призванный обозначить формальное тождество конкретного и абстрактного, наполняется троичным смыслом и раскрывает богословское основание механизмаreduplicatioво взаимном отношении Отца и Сына. Связь их обоих в Троице, «складка», означающая их сущностное тождество, есть Третье Лицо — Святой Дух[362]. Таким образом, мы обнаружим «образ и выражение Троицы»[363]всякий раз, когда посредствомinquantumконкретное будет отождествляться с абстрактным, причастное — с тем, к чему оно причастно, оформленный субъект — с формой. Так, в примере с праведностью и праведным праведный, рассматриваемый как таковой, обретает все свое бытие в качестве праведного только от праведности: он — ее сын, а рожденная праведность — отец праведности, ибо этот последний не сотворен в своем качестве праведного, но рожден праведностью. В этом отношении между праведностью и праведным с необходимостью обнаруживаются три момента, соответствующие Трем Лицам: нерожденная праведность, рожденная праведность и взаимная любовь, или связь рождающего и рожденного, проистекающая от обоихtanquam ab uno(как от одного). Ибо нерожденная праведность и праведность рожденная тождественны —simpliciter unum(в абсолютном смысле одно) - по природе[364].

Эти два момента в действии Единого различаются противоположными отношениями, каковыми являются в Боге три реально различных Лица. В твар- ных субъектах три термина того же действия не создают трех лиц, потому что они различаются между собойsola relatione et ratione(только мысленным отношением)[365]. Итак, закон троичной жизни применяется везде, где тождество бытия проявляется с формальной стороны как производящая сила Единого.

Всякий раз, когда Мейстер Экхарт говорит о рефлективном возвращении, речь идет не о внешней причинности — производящей или целевой, — а о внутреннем и формальном действии, которое осуществляется Единым. Это не создание творений, где Единое присутствует во множественности своих следствий(Unum in multis— Единое во многом), но нетварная реальность «кипения форм»: предшествующее творению состояние, которое исключает всякую инаковость и численную множественность[366]. Здесь Единое есть Начало эманации Лиц: Начало, руководящее тем продуцированием, в которомEsseявляет свое тождество, продуцируясь в Едином через рождение и исхождение. Таким образом, утверждение бытия в повторении тождественных терминов в собственном смысле подобает Богу: «В самом деле, кто так тождествен себе, как бытие и бытие, как тот, ктоесмь Сущий? Поэтому нет более истинного высказывания, чем то, в котором тождественное сказывается о себе самом»[367]. Таким образом, все утверждения сущностного тождества опираются наsum qui sumиз книги Исхода. Отсюда они черпают тайное богатство, неудержимо влекущее дух Мейстера Экхарта. Эти высказывания — отнюдь не напрасное пустословие, не бессмысленные тавтологии: они исполнены тайны троичных отношений и позволяют разглядеть то «формальное кипение», в котором Единое утверждает тождество с Бытием, и это тождество есть Бог. Так,bonum bonum(благое благо) Августина и другие «удвоенные» выражения высвобождают чистую формальную природу, совлеченную всего, что раздробляет ее наhoc aut illud(это или то), и дают увидеть тот аспект сущностности, в котором она предстает не просто как Бытие, «несмешанное и высшее, утвержденное в себе самом, не зависящее ни от чего иного», но и как Бытие, «обращенное к самому себе в полноте обращения». В самом деле,sum qui sumодновременно являет несмешанное Бытие и полноту Бытия[368]: чистоту неразличенного божественногоEsseи эманацию Лиц. Первое(puritas, im- permixtio— чистота, несмешанность) исключает любые именованияEsse absconditum(сокрытого Бытия); второе(plenitudo— полнота) позволяет приписать все имена Бытию, созерцаемому с точки зрения Единого, этого начала всемогущего действия. Но прежде всего Единое есть Начало взаи- мообращенного исхождения Лиц и их общих атрибутов:Iustitia ingenita, Iustitia genita(нерожденной Праведности, рожденной Праведности) и взаимной Любви обоих, которая побуждает Сына «склониться» к сущностному единству Отца.