Понятия причинности неприменимы к тринитарным отношениям[139]. Слово, исходящее от Отца, или производимое Отцом, не есть следствие («эффект») (effectus=extra factus)[140]; Слово не изведено (educitur) или произведено вовне (extraducitur), как твари, которые обязаны собственным бытием действию Божественной причины. Сын и Святой Дух не произведены вовне Единым, Которому они идентичны, ибо Они остаются в единстве со Отцем, Которому Мейстер Экхарт усваивает имя «Единый»[141]. «Все, что Единый производит не как результат или внешнее изведение, необходимо является единым; Он пребывает в Одном, не изведен вовне, но предшествует всему, что сотворено, предваряя все это по природе; не разделенный с Единым, но един с Единым, един в силе Единого, Единым и в Едином, потому что он — в единстве, в сущности, в мудрости и во всех прочих подобных свойствах, которые остаются внутри, будучи произведены, но не «сделаны», не «иные», не «сотворены»»[142]. Это возвеличение Единого, сопровождаемое несколькими ссылками на неоплатонические источники [143], помещено здесь для того, чтобы дать философское оправдание христианскому догмату о единосущии: хотя Сын и Святой Дух исходят от Одного, они все же остаются в Одном, где нет [самого принципа] числа, как говорил Боэций[144]. Это означает, что, хотя Отец производит два других Лица, Он не является Их причиной [145], потому что причинность предполагает внеположность произведенного производящему началу, следовательно — разделение и число, несовместимые с Единым.

Все, что происходит от Единого по иному принципу, чем единство, не может оставаться единосущным Ему; поэтому все, что становится внешним по отношению к Единому, неминуемо впадает во множественность и прежде всего — primo casu sive exitu et processu ab Uno [в первом падении или выходе и происхождении из Единого] — впадает в дуализм [146], который есть первый характерный признак тварного бытия, «начало всякого разделения, множественности и числа» [147]. Таким образом, творение, которое со стороны Бога есть collatio esse [дарование бытия], должно предполагать со стороны тварей момент падения [148], удаления от совершенного бытия. Это recessus ab Uno [отхождение от Единого] выражается в расщеплении надвое: на небо и землю [149], или, согласно другому библейскому образу, на воды над твердью и под твердью, разделенные твердью. Экхарт отмечает, что деяние второго дня, в отличие от других актов творения, не квалифицируется словом «добро». Дело в том, что «твердь» отмечает, как мы видели, разделение между идеальными основаниями–принципами и формальным бытием тварей; оно дает место двоице чисел [nombre binaire], которая лежит в основе всякого разделения. Но разделение есть зло, потому что это есть «отпадение от Единого», а значит, и удаление от Бытия и Добра, равнозначных Единому. Было бы неверным назвать «добром» то, что является падением во «зло»[150].

Этот аспект падения и отделения от Esse, который побудит Мейстера Экхарта сказать, что твари в самих себе суть «чистое небытие»[151], сопутствует всем твар- ным «результатам», всему, что произведено внешне по отношению к Единому, всему, что ex nihilo [из ничего]. Однако дуализм, присущий пассивному аспекту творения, никоим образом не затрагивает производящую Причину в ней самой — действование, которое дарует бытие там, где было небытие. Бог творит ex nihilo [из ничего], но не in nihilo [в ничем][152]: Он творит in principio [в начале], то есть в Себе Самом [153]. «Начало», в котором Бог сотворил все, есть «идеальный принцип». Это выражение употребляется Мейстером Экхартом и для Лица Слова, Сына, qui est imago et ratio idealis [Который есть образ и идеальное основание] [154], и для идеи тварей, их «что есть», или «типологических причин» [155]. Производя Слово, Бог изрекает таким образом одновременно вечные принципы–основания вещей единым внутренним актом, который остается самотождественным в Боге и различается только вовне, где этот единый акт выступает как дуализм рождения и творения: In principio erat Verbum [В начале было Слово] (Ин. 1, 1) и In prin- cipio creavit Deus caelum et terram [В начале сотворил Бог небо и землю] (Быт. 1, 1). Представляя творческое действование как внутренний акт Бога, Мейстер Экхарт хочет освободить его от всего, что дуалистично, а следовательно — несовершенно и является recessus ab Uno [отхождением от Единого]. Это обязывает его отождествить творческие глаголы и Слово, акт, которым Бог творит in se ipso [в Себе Самом], и вечный акт рождения. Отсюда — положение, которое было ему инкриминировано: Simul enim et semel quo Deus fuit, quo Filium sibi coaeternum, per omnia aequalem Deum, genuit, etiam mundum creavit [Ибо одновременно и единожды, как Бог был, Он родил совечного Себе Сына, во всем равного Богу, и сотворил мир] [156]. Одно и то же Божественное речение изводит Слово и творит мир. Это Слово изречено единожды, Бог его не повторяет, как сказано в книге Иова (33, 14) [157]. Но если Бог говорит только один раз внутри, где Его Слово пребывает в безмолвии (Слово без слова, в безмолвии Отчего Ума), оно услышано дважды вовне, и именно об этом и говорит псалом: semel locutus est Deus, duo haec audivi [однажды сказал Бог, и дважды слышал я это] (Пс. 61, 12). Двойственный Божественный глагол, услышанный вне Единого, означает небо и землю, то есть вечные начала в Боге и формальное бытие тварей. «Или, вернее, — добавляет Мейстер Экхарт, — эти «два» обозначают эманацию Божественных Лиц и творение мира, что Бог совершает, однако, единожды»[158].