23 марта — 13 декабря 1943 г.

Заключенные в концлагере Компьень имели право писать одну открытку в месяц. Однако через отдельный американский сектор лагеря Компьень удалось наладить тайную переписку, благодаря которой о. Димитрий мог поддерживать более живую связь со своей семьей.

О том, как мужественно переживала разлуку Тамара Федоровна, оставшаяся с двумя маленькими детьми, свидетельствует одно из ее сохранившихся писем к о. Сергию Булгакову[67]:

«Посылаю Вам выписки из последнего письма о. Димитрия[68]. Оно утешительно. Видно, как много он делает для своей новой паствы, и я считаю это особой честью, что Господь его избрал быть добрым самарянином и пастырем самых несчастных, голодных и одиноких».

23.03.43

Мой родной любимый Томик.

Христос с тобой и с детками. Спасибо за 2 съестные посылки и за чемодан с церковными вещами. Молюсь Богу, чтобы Господь сохранил моих птичек. Все время мысленно с вами, в особенности в 11 часов, когда 48 человек в комнате спят. Вижу, с какой заботой мой мудрый Томик собирает ве-

113

щи <…>. Ждем антиминс и мои сосуды. Церкви у нас нет. Отслужить можно будет в комнате у католических священников, с которыми дружба. С ними живет о. Д. Соболев.

Вначале было тяжкое испытание, беспокойство за вас. Теперь получил посылку от 21 марта, жизнь совершенно изменилась. О будущем не беспокойся, положившись всецело на волю Божью. Его попечение и любовь исключают возможность страха или волнения за дальнейшую судьбу. Так ясно, что все, что случилось, — надо было пройти и что все это послужит во благо <…>, несмотря на всю трудность вашего положения. Молюсь, чтобы Господь сохранил от тревоги за меня. Когда вернусь, будем радостно и бодро жить. Павкин[69]

 

  Тамара Федоровна Клепинина с детьми в Viroflay (1944)

будет, наверно, уже ходить, и у него будет не два, а все зубы. Время здесь проходит не бесплодно. Изучаем Prat’a[70], читаем вслух, либо у меня на кровати по утрам, или на траве во дворе. Все в хорошей форме. Желал бы очень не разделяться с Юрой Скобцовым[71] ради него, т. к. думаю — я ему очень нужен. Он в очень хорошем виде. Трудна толчея и многолюдство. Но боремся за проведение программы: вечером и утром собираемся на молитву. Кейфер[72] и Анатолий приходят из соседней комнаты. Посылки — огромная помощь. До сих пор не голодали.

Молюсь, чтобы Господь нашел вам квартиру, чтобы устроились и бодро ждали возвращения <…>. С нежностью вспоминаю о Romainville[73]. Там жизнь была хорошо налажена с отцом Михаилом Бельским[74]. Мы жили в отдельной комнате, молились, пели обедницу, на которую приходила мать Мария. Чувствовалась большая географическая близость от дома. Меня потряс термос с горячим кофе, сохранивший тепло дома.

Меня волнует мысль, что мой Томик, наверно, был совсем близко от меня, т. к. предполагаю, что он сам привозил посылку сюда. Получение посылок — великое событие. В особенности узнать знакомый почерк и знать, что все благополучно <…>

11.04.43

Родной мой любимый Томик.

Вчера два месяца нашей разлуки, как мои птички? Будем больше думать о радости встречи, чем о тяжести разлуки. Для меня ясна польза посланного испытания. Суетность планов и расчетов, полная зависимость от воли Божьей. Раньше слишком большая ставка на то, что любовь Божья выражается в благополучии внешнем. Теперь узнается Его любовь в испытаниях.

Будь бодрый, радостный, причащайся часто Святых Таин. Мы завтра подаем прошение на получение посылок.

115

Русских здесь человек 15. На Благовещение служим утреню в комнате католических священников, в тот же день получил твою великолепную посылку. Молимся Богу за всех, кто нам помогает. Мы не голодаем благодаря посылкам. Даем наиболее нуждающимся, из них два соседа-поляка из Romainville <…>.

О. Д. Соболев живет в нашей комнате, с ним у нас общий стол. Хорошо бы связаться с Petel[75] <…>. Не забывай помечать дату на списке вещей, чтобы знать, что тогда-то вы были живы и здоровы. Когда была хорошая погода, сидели на траве. Читаем, молимся. Занимаемся Prat’ом. <…>

Когда затихает гам 48 человек, часам к 11, молюсь, думаю о вас, моих собачках. Думаю и молюсь о всех друзьях. Юра в хорошем виде физически и морально. Прочитай 2 Тим. 2, 3–7, 3, 12; Як. 1, 2–3, отвечает тому, что переживаем. Стараюсь представить всю вашу жизнь. О материальной стороне не волнуюсь, знаю, что добрые люди не оставят моих птичек. Меня очень интересует, видаешь ли ты людей, удается ли развлечься, посмеяться и отдохнуть. Обо мне не беспокойся. Все мы в хорошей форме. Зайди к жене Сметанкина, 23, rue Theodore Deck. Ей надо помочь материально. Слава Богу, что церковь существует. Очень целую о. Василия Зеньковского, в особенности хор. Мечтаю о встрече с ними.

Христос с вами, мои любимые. Целую крепко. Собака. <…>.

Если возможно, пришли крест и иконку, которые были принесены в церковь для освещения. Наверно, псаломщик знает, где они.

P. S. Кроме сербов, очень желательны посылки Красного Креста для Клубова Георгия 10.705 и Ждановского Николая 10.701, которые очень нуждаются, и Каминский Георгий 10.327.

116

Приписка Юры Скобцова[76]:

Mes bien-aimes

Notre moral depend du votre. Ecrivez a maman que je vais bien et que je ne pense qu’a vous. J’embrasse bien tendrement ma petite grand-mere, papa, Jean, O.M.

Je suis touche par vos soins, mais il ne faut pas vous priver. Que Dieu vous protege. Soyez heureux. Envoyez dans un colis vos photos. C’est a toi Jean que je confie grand-mere. Je suis sur de toi et fier.

2 мая 1943

Х. В.

Родной мой Томик.

Слава Богу нас еще не услали. С тех пор еще была партия, с которой отправлена мать Мария, которая пробыла здесь с вечера до утра. Юра виделся с ней. Каждый день служим литургию. Это все меняет, литургическую связь с вами ощущаем так, как ты говоришь. Спасибо, мой Томик, за посылки. Наша семья увеличилась на 3 русских мальчиков. Относительно их прочитай Юрино письмо. Мой родной Томик, как много хочется сказать тебе. Главное изменение в нашей жизни — службы. Спокоен относительно к тому, что дальше предоставит воля Божья, но домой тянет меня с большей болезненностью — больше ощущается время разлуки. Но настроение бодрое: из-за сознания необходимости испытания больше становится вопрос о необходимости начать пастырскую работу, количество русских возрастает. Раньше одна забота была о поддержании своей морали. Прочитал оба тома Prat’а. Читаю Библию с Fillon’ом[77]. Общаюсь больше всего с Юрой. Он в хорошем виде, физическом и духовном, сообщи бабушке. Сейчас 10, французы улеглись, самый блаженный час. Мы сидим за столами, пишем и читаем. Я живу на верхней койке у окна, подо мной Анатолий[78], на соседней — о. Димитрий и Юра под ним. Напро-

117

тив Ф.Т.[79], Кейфер — через одну от меня. У нас русский угол, русских в комнате 11 человек. Когда кончается день, залезаю наверх, курю папиросу… и думаю о Собачках. Затем я молюсь о них, скоро засыпаю. Утром встаем в 7, набираем чай в термос, идем на поверку. Стоим полчаса, иногда час. Читаю послания ап. Павла или молитвы перед Причащением, потом служим литургию, пьем чай (с теми, кто причащался, главным образом О. Д., Юра и я), читаю у себя на койке, после завтрака иногда удается заснуть на секунду. Страшный гам, днем время как-то тратится более бесконтрольно, вижусь с людьми. Читаю. Вечером в 5 ч. снова Appel[80], потом вечерня — ужин из посылочных продуктов, какао или чай, разговоры. Завтра, в воскресенье, устроим розговени из полученных пасхальных посылок. На Пасху мы их не получили, получили на святой. Кейфер угостил на Пасху из своей. Я с нетерпением жду известий о твоем переезде на другое место[81]. Думаю, что это очень важно. Мне было неуютно за моих птичек.

В день рождения выпил впервые за время заключения — рюмку водки. Сидел на койке — подошел один человек малознакомый, получивший посылку, и угостил. Я подумал, может быть, Томкин сейчас объединяется с нашими друзьями, и пьют за собаку, и Господь устроил, чтобы и я принял участие. Великое в малом выражается, может быть, и в таких маленьких событиях. Эта рюмка прогрела душу.

Как приятно, что в церкви все идет хорошо. Ежедневно поминаем прихожан. Молимся за Пани Марию. Да воздаст ей Господь!<…>

P. S. 1 Спроси Владыку: в случае моего освобождения, могу ли я оставить антиминс о. Д. Соболеву, чтобы не оставлять русских и других православных без службы. P. S. 2 Написал ли ты о моем заключении папе[82]? Есть ли от него известия?

118

9 мая 1943

На жен мироносиц

Родной мой Томик.

Поздравляю тебя с днем Ангела, который сегодня праздновали. Не падай духом, не ослабевай, этим и меня поддержишь. Ведь ничего трагического нет. Все это ненадолго. Рассматривай нашу разлуку не как насильственное разлучение, а так, как если бы я был послан Церковью в миссионерскую поездку на несколько месяцев. Оно ведь так и есть: я служу, проповедую, исповедую и т. д. В худшем случае пошлют работать в Германию. Но, как видишь, прошло 4 отправки, в которые никто из нас не попал и, м. б., не попадет. Да и там ничего страшного нет, вероятно, будет больше свободы как у работающих. А главное, так явна забота о нас Бога, которая всюду сохранит. Но старайся во что бы то ни стало съехать с Лурмеля. Впрочем, тебе виднее, но меня беспокоит твое там пребывание, хотя, с другой стороны, — Покров Божьей Матери и близость церкви и богослужений — решай сам, мой Томик.

Мы каждый день служим литургию в маленькой комнате, которую приходится иногда менять. <…>

Будь радостной, мой любимый Томик. Для нас очень нужно было это испытание. Я все боялся, что мы слишком уповали на благополучие. Выйдем из испытания более закаленными. Сейчас поверка.

Храни тебя Господь. Целую тебя крепко-крепко и моих деток. Поклон всем друзьям, Бабаджану[83].

Крепко любящий тебя. Дима.

Приписка красным карандашом от Юры:

Христос вас храни. Целую Юра.

19 мая

Родной мой Томик.

Имею 10 минут написать тебе. Слава Богу, что упадочное настроение прошло. Только что получил 300 Frs., сегодня же

119

обе посылки, башмаки давно ношу, они хороши. Очень благодарю подаривших. Отправкой не пахнет пока, наоборот, мы здесь, кажется, пускаем корни. Сегодня была чистка барака. Обещают дать право на 2 открытки в месяц. Часто думаем, каких трудов доставляют наши посылки. Ф.Т. собирается подавать прошение об освобождении. Меня не надо отмежевывать от «Православного Дела». Мы все равно несем ответственность и одинаково ни в чем не виноваты.

Христос с вами, родные птички

Целую крепко.

Дима.

2 июня 1943

Канун Вознесения

Мой любимый родной Томик.

Поздравляю Ладика[84], тебя и Павкина со днем Ангела Ладика. Скажи ему, что все время о нем думаю и молюсь. Слава Богу, что хорошее настроение вернулось к тебе. Надо терпеливо настроиться на, м. б., долгий период нашей разлуки, не строя иллюзий на быстрое освобождение, иначе время будет тянуться еще медленнее. Очень долго это ведь продолжаться не может. Зато какая радость впереди. Мы слишком базировались на внешнем благополучии (то есть на убеждении в безопасности). Когда снова заживем вместе — будем закаленные в терпении.

У нас перемена: Я, о. Д. и Юра[85] переведены в отдельную комнату как духовенство. Эта комната служит церковью, где ежедневно служим литургию. Барак, соседний с прежним, где сейчас живем, не заселен, кроме трех маленьких комнат: администрация, 3 католических священника и мы. Теперь имеем возможность заниматься, молиться, быть в тишине. Веду кружок по Евангелию, пользуясь Prat’ом. Ужинаем с нашими в соседнем бараке. В 9 часов, когда прекращается циркуляция по лагерю, мы чувствуем себя как в монастыре. Ти-

120

шина абсолютная. Окно выходит на плац. Перед нами трава, деревья — простор. Господь милостив. Только бы использовать обстоятельства с пользой. Слушатели кружка — о. Д., Ф.Т., Ю.П. и Юра. Нервы начали отдыхать от шума ругани и драк из-за еды. Стыдно перед теми, кто остается в прежнем бараке. Но оправдание в том, что лучше можешь им служить.

Как бы я хотел подробнее заглянуть в вашу жизнь! Все время строю планы — как мы заживем хорошо. Я думаю, что моя неврастеничность, касательно моего постоянного чувства неисполнения пастырских обязанностей, значительно уменьшится благодаря некоторому перерыву, где они почти сведены к нулю. Таким образом, нет худа без добра, только бы мои птички пережили хорошо это время. Хорошо было бы все-таки переехать вам сейчас куда-нибудь — всякие могут быть перемены в связи с событиями.

В хлопотах обо мне ни в каком случае не надо отмежевывать меня от «Православного Дела». Это бросает тень на него. Это как бы соглашение с обвинениями. <…>

Завтра наши собираются праздновать именины Ладкина. Леонтий Климов трогательно где-то нашел цветы. В нашей комнате после кружка будет чаепитие. <…>

Освободили Потендаки, он тебе все расскажет. За проволокой находится другое отделение лагеря, там есть русские в бедственном положении. М. б., им мог бы помочь М.М. Федоров. Сообщаю их имена. Один из них, Попов Сергей, умирает от истощения. Ему ничем помочь нельзя, кроме молока, м. б., можно послать несколько банок сгущенного. Его № 9690. Alexeeff Theoktist 9493 нуждается, но не более других неимеющих посылок, в общем, подгаладывает, остальные также. На всякий случай даю их имена, если Федоров заинтересуется[86] <…>

Спокойной ночи, мой любимый Томзик. Завтра будем особенно молиться за вас в день Ангела Ладкина, а утром припишу еще, что надумаю за ночь.

121

20.06.1943

Мой любимый Томик.

Пишу, сидя в нашей новой церкви, для которой отведена большая комната. Юра устроил иконостас из кроватей. К нам приехал о. Андрей Врасский[87], который оживил нашу жизнь. Нас в комнате теперь 4. Живем складно, продолжаем служить каждый день по очереди. Все причащаемся. Сообщаю по секрету, что стараюсь подготовить Юру к принятию сана. Конечно, это только робкие мечты. Часто вспоминаю отдельные события нашей жизни начиная со свадьбы: Annecy, Meudon и т. д. Эти воспоминания очень радостны. Раньше мало возвращался назад, а сейчас как-то все как на ладони, поскольку остановилось течение будничной жизни: мечты о прошлом очень утешительны. Потом возвращаюсь к будущему. Думаю о нашей жизни в своей квартире с моими птичками. Предстоит знакомство с Павкиным, который будет уж наверно ходить. Надеюсь, что все же это будет скоро. Я наконец получил полагающиеся 600 Frs. кроме 500 недавно полученных. Теперь у нас туго с посылками. Ограничено двумя в месяц. Я получил одну в июне (кроме церковной, которую обещали не засчитывать). <…>

Читать есть что. У о. Андрея есть вроде энциклопедического словаря по богословию. У католических отцов есть Prat об апостоле Павле, где он разбирает послания и их богословие; еще не добрался, т. к. в третий раз перечитываю моего Prat’а и составляю конспект для доклада в кружке, который регулярно действует. Делаю это главным образом для Юры. Он в хорошей форме, бодрый, врастает в церковную жизнь. Сейчас налаживаю хор, который начинает прилично петь. <…>

К сожалению, не удается рано ложиться — русская манера и у нас в силе. Собираюсь приходить спать в церковь, в которой стоит около 30 свободных кроватей, — спи не хочу, с другой стороны, хотелось бы и у нас в комнате водво-

122

рить строгий общежительный устав. Хотя надо сказать, что наша трепня не бесполезна благодаря отцу Андрею, который очень тертый калач в смысле церковного быта — встреч с архиереями, знаток устава и, кажется, серьезный богослов, насколько это пока следует из разговоров. Разговоры раньше были главным образом супового характера, теперь более церковно-бытовые <…>. Все это полезно Юре. Теперь с устройством церкви в отдельном помещении — неограниченная возможность заниматься. Только бы не заселили барак или не угнали куда-нибудь. Я хочу домой, Томкин. Думаю о декабристских женах и моем Томике. Он такой же мужественный. Но там обреченность на многие годы, здесь срок не может быть очень большим. Ты будешь воспитывать и радоваться на деток, а я тем временем вернусь, и все забудется, кроме опыта и закаленности. <…>

Боремся со вшами. Раньше у меня был мистический страх перед ними, когда видел их на других. Теперь спокойно давлю их с чувством глубокого удовольствия. Хуже — блохи, эти сволочи. Здесь живут в соломенных матрацах, откуда их нельзя достать. Ночью вылезают и не дают спать, но я начинаю, кажется, и к ним привыкать. Моем пол карболкой и хлором. В отдельной комнате вши не опасны, т. к. они захожие. Часто приходится стирать белье. Время от времени присылай мыло. Спасибо, Томик, за вино. Делаю from time to time глоток за здоровье Томика, угощаю сожителей. Следи, чтобы нам присылали вино для церкви. <…>

Мой родной Томик, крепко молюсь за тебя и деток. Каждый день поминаем на литургии. Будь бодрым. Сохрани свой дух, это залог будущей радостной, энергичной жизни, когда все будем вместе-вместе.

Храни тебя Господь. Крепко целую тебя и деток. Любящий тебя Собака.

123

27.06

Всех Св. Русских

Мой любимый Томкин.

<…> Нас очень заинтересовали церковные дела: мы предполагаем, что объединение с Petel есть следствие соединения еп. Берлинского Серафима Ляде[88] с Сергием Литовским[89], который запрещен Московским Сергием, т. о. Petel потерял связь с Русской Церковью. Запрещен он был как раз за свою связь с еп. Ляде, который возглавляет церковь в Германии и целью которого является создать единую эмигрантскую антибольшевистскую церковь. Сам он член Рейхстага и нац. соц. партии. Т. о., в соединении Епархии митр. Евлогия и Petel мы видим общее объединение зарубежной церкви в ее оппозиции Московской патриархии с целью противопоставить эмигрантскую антибольшевистскую церковь. Интересно знать, вошел ли митр. Евлогий в какой-нибудь синод, какие его канонические взаимоотношения с еп. Серафимом Ляде и остается ли он в юрисдикции Вселенского Патриарха. Я слыхал, что еп. Ляде был в Париже. Служил ли он у нас на Дарю[90]? <…>

Юра, слава Богу, очень предан Церкви. Он у нас проходит подготовку к священству (секрет). Это его определенное желание. Когда и как осуществится — конечно, загадывать нельзя. Теперь буду читать курс по Новому Завету. 1 раз, а не 2 в неделю, а 1 раз — о. Андрей по литургике. Это меня устраивает — даст возможность готовиться без торопни, тогда я смогу больше использовать материалы и кроме Евангелия заняться ап. Павлом. Здесь есть у католиков Prat, St. Paul учение ап. Павла). <…>

Церковь у нас очень хорошая. Вот приблизительный ее вид: иконостас из кроватей, к которым прислонены доски от столов. На престоле стоят Святые Дары. О. Андрей нас обогатил церковной утварью, но главное, чем украшена церковь, то, что прислал мудро Томкин. <…>

124

По воскресеньям мы служим по очереди. Отныне я решил по воскресеньям и праздникам не служить, т. к. от этого страдает пение, а в воскресенье его как раз хочется иметь хорошим.

С этого воскресенья я буду служить раннюю литургию в 6 часов утра вдвоем с Юрой (т. к. никто прийти не может, хождение по лагерю только с 7 часов). Это будет наше с Юрой литургическое общение с вами и со всей Покровской Церковью.

Скажи Ладкину, что это я для нее нарисовал, чтоб она знала, в какой церкви служит папа. <…>

Томик, каждый протекший день приближает к нашей встрече. Война не будет вечной, и мы скоро увидимся. <…> Храни тебя Господь, мой очень любимый Томзик. Каждый

        

Лагерная церковь. Рисунок о. Димитрия в письме от 27 июня 1943 г.

вечер прихожу молиться за вас в церковь и благословляю напрестольным крестом. <…>

Еще раз крепко целую. Твой Димский.

Ничего не страшно, кроме компромиссных путей, которые лишают Божьего благословения. Пиши про церковные дела. <…>

8.07. 43

Мой очень любимый Томик.

<…> Сижу в алтаре нашей церкви, сейчас 6 ч. утра, потому что вчера вечером не было света и не мог написать. Ты не должен обо мне беспокоиться. Я все пишу тебе как есть, не скрывая. Тяжела только разлука с вами. Все остальное на пользу. Недоедания, вредящего здоровью, думаю, нет благодаря посылкам. Сейчас бывают весьма приличные супы в полдень. <…> Но спасение от голодовки, конечно, посылки.

Надо кончать, мой Томик, и начать Проскомидию, затем свисток аppel. Потом продолжение литургии. Я очень рад, что тебя не тяготит организация посылок. <…> Целую тебя крепко-крепко. Христос с вами, мои птички.

Дима.

18/VII/43

День Преп. Сергия

Мой любимый, родной Томик.

Господь продолжает хранить нас во всем. А как мои птички? Часто думаю о том, как, должно, бывает трудно <…> Но ни на минуту не надо забывать, что это испытание есть величайшая милость Божья, плоды которой не могли бы быть усвоены при иных обстоятельствах. Это залог более полного счастья. Это для меня несомненно. <…> Только бы дал Господь при возвращении к возможностям к действию сохра-

126

нить спокойствие и веру в себя (в хорошем смысле). А главное, чтобы твое испытание прошло бы без расшатанных нервов. <…>

Жизнь у меня проходит так: встаю в 5:45 — 6 ч. Иду в церковь и готовлюсь к причащению Святых Таин (1 или 2 раза в неделю не причащаюсь, занимаюсь), а если служу, то сразу же совершаю Проскомидию. Я восстановил довольно полный помянник, затем разоблачаюсь и идем на «appel», который длится около получаса. Все выстраиваются по баракам, потом иду в церковь, и начинается литургия часов в 8. В воскресенье я всегда служу раннюю литургию вдвоем с Юрой, и особенно молимся за нашу церковь. Начинаем около 7-ми «Благословено Царство» и успеваем закончить до поздней литургии, которая с хором. <…> С Юрой занимаемся по богословию, у него крепнет желание быть священником. Сейчас я приготовил цикл докладов об исторической обстановке времен Спасителя, и затем продолжается разбор Евангелия. Если мать Мария не вернется домой одновременно с нами, Юру надо будет в Париже пригреть. <…> Томик, не унывай, мой любимый, скоро будем вместе. Бог все устроит глубиною мудрости. Как испытание, так и избавление. Только бы себя морально сохранить и идти прямым путем, в котором благословение. <…>

Литургия Иоанна Златоуста у нас в алтаре, пусть найдет псаломщик. Нам нужны свечи и ладан. Выпроси у кого-нибудь для меня старый зимний подрясник, те, что у меня, совершенно изорвались, я их пришлю. На лето я обеспечен летними подрясниками, мне легко и удобно. Башмаки я починил, обувью обеспечен. Все есть — стараниями моего Томика. <…>

31 июля 43

Мой любимый Томик.

<…> Слава Богу, что от папы известия. Напиши ему, как найдешь нужным. Целуй его от меня. Напиши, что после

127

войны без промедления он должен приехать к нам. Материальный вопрос не может помешать ему жить с нами и внуками. <…>

Сегодня в нашем лагере, в секторе у американцев, ночью были сброшены с аэроплана 3 бомбы, из коих 2 не разорвались. Никаких жертв не было. Наше окно выходит как раз против того места, куда они упали, т. е. в 200 метрах. Я проснулся от шума мотора, т. к. аэроплан летел очень низко. Ахнуло довольно оглушительно, но без всяких последствий в наших бараках. В американском лагере полуразрушило барак, в котором свидания. У нас эти происшествия гораздо менее опасны, чем в городе: здания низкие, и много вакантных мест для падения бомб.

С церковью у нас некоторые перемены. Мы лишились нашего помещения, в котором мы были одни, теперь мы переехали с протестантами в такую же комнату в том же бараке. В общем, ничего не изменилось, за исключением того, что приходится комбинировать часы служб (вечерних) и нельзя, когда хочешь, быть совсем одному, но это несущественно. Все хорошо, только бы дал Господь правильный тон <…> и чтобы не услали в Германию. Пока разговоров об этом нет, но т. к. народу набралось много, то можно ожидать отправку. Сегодня я закончил мои занятия по Ветхому Завету Пророчествами и возвращаюсь с понедельника к докладам по Евангелию. Сегодня и завтра собираюсь переписывать канон ко причащению, с введением туда следующего изменения для личного употребления. Мне очень мало дают ирмосы, вместо них я читаю выдержки из 6 гл. Евангелия от Иоанна о Евхаристии, которую я разбил на 8 законченных фраз. Так как у нас молитвослов один, то удобнее иметь канон и молиться отдельно. Я их перепишу и вклею в задник Библии. <…> Я очень доволен Юрой. Он возмужал, стал менее эмоционален и неровен. В религиозном отношении, мне кажется, идет ровным, спокойным путем. Стара-

128

юсь ему прививать все то, что видел в о. Сергии Четверикове[91] <…>

Я очень оценил Ф. Т.[92], он настоящий человек и друг. Вообще, у нас дружная семья <…>

15 авг.

Дорогой мой любимый Томик.

После визита С. Ал.[93] я узнал, что ты пережил гораздо больше, чем мне было известно. Пиши мне всегда, не скрывая, о своем состоянии. Хочу, чтобы ты представляла точно мою жизнь и была бы совершенно спокойна. Очень трудное время было по приезде в Compiegnes: отсутствие вестей, слухи о бомбардировке Парижа, беспокойство о том, что вас беспокоят. Питались очень скудно, т. к. суп-вода с кусочками брюквы при 200 гр. хлеба. Утром сладкий чай, вечером чай без сахара, но мы не успели изголодаться (и кое-что у нас сохранилось из Romainville), как начали приходить ваши посылки, которым мы обрадовались, как и вести о вашем благополучии, это спасло нас от голода. В АЗ[94] мы стали чувствовать себя буржуями, когда стали готовить суп из картофельной шелухи с прибавлением приварок кусочков сала и т. д.

<…> Наши проходят клиросное послушание, должны исполнять обязанности псаломщика. Сначала это делал Юра, потом Ю.К., сегодня начинает Ф.Т. Начинаю привыкать пользоваться камертоном, но часто бесплодно стукаю им и даю тон по наитию.

Видел во сне Павлика, вскоре по приезде сюда в Compiegnes, что он меня обнимает, с нежностью ласкается ко мне, как не ласкаются дети его тогдашнего возраста. Это меня очень растрогало, но потом я как-то забеспокоился, т. к. это было в ту ночь, когда над нами пролетела масса аэропланов, один из которых снизился и обстрелял из пулемета наш и соседний барак. В наш попало только 2 пули в коридор, а в соседнем был ранен в голову один человек, который

129

потом умер. Инцидент совершенно случайный, как и последняя бомбардировка. Мне представилось, что птицы[95], может быть, в опасности. Томкин-Скоро заживем вместе, не может же без конца длиться наше сидение…

<…> Христос с тобой, мой любимый Томик и детки. Скажи Ладику, что эта картинка для нее нарисована. Жду свидания. Не надо торопиться все высказать, а спокойно выделить только главное, обо всем ведь можно написать, главное, не переживать как тягостный момент разлуки, а как преддверие встречи. Целую Томкина моего крепко, крепко.

Собака.

 

Фотография детей, висевшая над кроватью о. Димитрия. Лето 1943 г.

4 сентября 1943

Дорогой Томик.

Позавчера отправлен Кейфер. Есть основание предполагать, что он через Германию попадет в лагерь под Вену. Говорят, это образцовый лагерь. Мы все были потрясены этой отправкой. Он был настроен очень бодро и оптимистично в отношении себя, но скорбел, что удаляется от жены. Причины его выделения из нашей группы совершенно непонятны[96]. Трудно предполагать, что это из-за подачи прошения об освобождении, т. к. не он один это делал. С ним уехало

1.100 человек. Осталось 1927. Он очень просил опекать жену[97]. Я его успокоил, что, конечно, ты ее не оставишь. Он в очень светлом духовном состоянии. В день отъезда причащался. Мы служили молебен. Его все очень сердечно провожали. У него образовалось много друзей. Пользовался всеобщим уважением также и в качестве Chef de Chambre (ответственный за камеру). Как обстоит со свиданием? Не грусти, если не дадут, т. к. все равно скоро увидимся. Собираюсь к Рождеству быть дома. Жизнь течет в остальном по-старому. Новое то, что начали давать четверть круглого солдатского хлеба вместо 1/6, как вначале. Уже некоторое время давали 1/5 — 300 гр. Вполне достаточно, поэтому не присылай сухарей, которые покупаются посредством лишения кого бы то ни было тикеток (карточек). У меня довольно много уходит времени на французский язык. Каждый день я даю урок от 11. 30 до 12-ти. И русский в обмен с 4 до 5-ти. Меня беспокоит, как вы питаетесь. Говорят, в Париже не могли бы питаться. Буду с нетерпением ждать подробностей относительно того, как вы пережили бомбардировку. <…> Наш храм — в честь святителя Николая. Греческую книгу получил и служил по-гречески. Если можно, пришли еще 1–2 молитвы. <…>

Целую моих горячо любимых птичек. Христос с вами.

131

12 сентября 43

Мой дорогой Томик.

Пишу 2 слова, пользуясь оказией. Следующее письмо может задержаться на 2 недели благодаря отправке человека, который передавал. Назревают отправки. В ближайшую мы, вероятно, не попадем, т. к. не проходили медицинское освидетельствование, но, думаю, рано или поздно это неизбежно. Теперь не страшно, т. к. ненадолго. Если это случится, ты не должен унывать, расстояние не играет роли. Всюду с нами Бог. Сегодня празднуем мой юбилей священства. Как раз выдали вино. О. Андрей служил молебен и тепло сказал. Молился за птиц[98]. Томкин, ты не должен ослабевать духом ни на йоту, а мобилизуй все церковные средства, чтобы не только сохранить себя для будущей радостной и духовно напряженной жизни и работы, но и возрасти духовно. Все хорошо, Томкин. Все ерунда, что касается материальной стороны, мы едим больше живущих на свободе.

Целую моих дорогих птичек и благословляю. Христос с Вами, и никтоже на Вы. Всех прихожан приветствую.

Сентябрь <43>

Дорогой Томик.

Не знаю, будет ли оказия на будущей неделе написать тебе. Пусть свидание не волнует тебя. Это преддверие скорой, окончательной встречи. Скоро будем вместе. Приготовь мне рассказ про себя, т. к. про меня тебе все известно. Лучших условий трудно себе представить. Ежедневные службы, занятия, жизнь вчетвером в отдельной комнате. Пища совершенно достаточная, последнее время значительно лучше кормят. Бывают время от времени вечером супы Красного Креста. Благодаря вашим посылкам каждый вечер ужин. Я не чувствую никакого истощения. От прогулок не устаю, как раньше. Вставать утром почти не трудно, встаю в шесть, ложимся теперь немного раньше, днем немного сплю.

132

От жары не страдаю. В бараках душнее, у нас прохладно. Ночью окно открыто. <…> Кроме занятий по Евангелию занят составлением для себя молитв, касающихся причащения Святых Таин. Когда кончу, напишу подробнее.

Увидав тебя, хотел бы ясно представить себе твою жизнь со всеми трудностями.

18 сент. 43

Мой любимый Томик.

Вот мы увиделись. Это свидание — как бы прорыв в иной мир, когда прошло, то не знаешь, было оно или нет. Главного и не спросил и не сказал, но это, очевидно, и невозможно при таких условиях. После визита был rassemblement general[99]. Услали о. Андрея. Я все под впечатлением того, как мой Томик готовился к визиту, волновался. Жду с нетерпением письма, чтобы узнать, какое впечатление произвело свидание. Первые два дня мне стало еще тяжелее мое заключение. Как-то реальнее переживалась нелепость нашей разлуки с человеческой стороны. А теперь, пожалуй, свидание служит на пользу. Оно прервало счет дней с февраля, начался новый счет с сознанием, что он, вероятно, будет кратче. Я не сумел понять твоего душевного состояния. Письма больше мне давали, чем свидание. Очевидно, потому, что сама обстановка его в данный момент создала особое душевное состояние, закрывшее основное. На следующий день я получил твою чудную посылку, мы пировали и молились перед едой за тебя. При осмотре eau de cologne был в опасности, но был спасен посредством юмора. Меня смутил огромный кусок масла мыслью о том, что знают ли мои птицы такие богатства. Для меня сейчас самое главное — это ваше благополучие. Очень прошу побольше из пожертвованных для меня продуктов оставлять себе. <…>

Вторую страницу этого письма покажи Владыке Митрополиту[100] <…>

133

2 октября 1943

Мой любимый Томик.

Я снова вошел в лагерную колею, которая была поколеблена свиданием. Ты не должен судить о моем состоянии по впечатлениям во время свидания. Оно взбудоражило. Вообще-то есть постоянная тяжесть из-за разлуки, но нет смятенности, очень мало нервности. Жизнь размеренная. Если бы она продолжилась очень долго в тех же условиях как сейчас, нет оснований бояться, что эта жизнь может принести вред. Самое главное, это почти ежедневное причащение Святых Таин, постоянные богословские занятия. К мелким трудностям жизни в одной комнате с людьми я привык.

Все дело в тебе. Твоя жизнь сложнее. Ты представляешь себе мою жизнь как главное испытание, в действительности же я за проволокой огражден от всех тягот жизни и опасностей, которые вокруг тебя. На тебе главная задача — не сдать. Я усердно молюсь за моих птичек. Унывать нет оснований. Ведь больше половины испытания пройдено. Вопрос нескольких месяцев, которые с каждым днем сокращаются.

Что касается меня, то мне кажется, что я выйду из лагеря в лучшей форме, чем был до него, потому что последние месяцы были мне не по силам. Атмосфера, в которой протекала работа, была слишком напряженна. Поэтому по выходе я смогу быть для тебя лучшей поддержкой в жизни. У меня, кажется, нет страха перед жизнью. <…> В прошлом письме забыл упомянуть об о. А., что наша церковь в большом дортуаре устроена и спасена благодаря ему — у нас пытались ее отобрать. Пиши про церковные новости. Есть ли общения с Сер. Л.[101].

В прошлое воскресенье наш церковный хор выступал на лагерном концерте. Пели 1) Архиерейское «Достойно» 2) «Со святыми упокой» 3) «Святый Боже» и «Кресту Твоему поклоняемся» 4) «Ангел вопияше». Говорят, публике понравилось. Камертон очень пригодился. Я по воскресеньям не

134

служу более ранних литургий из-за темноты. Теперь служу каждое третье воскресенье и 2 раза на неделе. <…>

7–8 ноября

Канун именин

Мой очень любимый Томзик, как вы живете, мои птички? Для меня утешение, что вы в тепле. Сегодня и мы затопили печку. Не знаю, как будет с топливом, во всяком случае не будет сырости. Томик, долгота сидения начинает тяготить сильнее, чем раньше, но в уныние не впадаю. Стараюсь заниматься. Повидай, пожалуйста, Владыку через несколько дней. <…> Спроси Владыку, имеет ли он сведения о том, каково суждение о нас русской церковной власти?

Спокойной ночи, мои птички, завтра допишу, помолюсь о вас (я в церкви), благословлю вас запрестольным крестом и лягу, пока не потушили свет (тушат в 10 ч.). Мой любимый Томик, завтра мои именины, буду молитвенно с вами и друзьями, с которыми будешь, наверно, объединяться. <…> Пришли черных Waterman чернил, это важно для моих записок по Новому Завету. Психологически готовлюсь на зимовку и стараюсь не поддаваться мечтам выйти до весны. Томик, время скоро пройдет, только бы морально победить, а это мы сделаем с Божьей помощью. Томзик, вот выборки, которые я сделал, чтобы Ты прочел:

Иак. 1, 2–5; 2, 20–21

Рим. 8, 18

1 Кор. 10, 3

2 Кор. 1, 3–5, 4–17; 8, 1–2

Еф. 6, 8

Флп. 1, 29

Кол. 4, 2

Фес. 5, 16–19

1 Тим. 6, 12

2 Тим. 2, 3–7; 3, 12

135

Евр. 2, 4–12; 13, 2–14.

Из всех Псалмов я выбрал:

Пс. 18, 22, 26, 28, 30, 31, 33, 38, 41, 44, 45,

, 61, 62, 64, 65, 68, 70, 83, 90, 95, 120, 138, 146, 148.

Их я читаю как мое молитвенное правило, главным образом во время Appel’a.

Стараюсь представить себе, как вы живете, как копошатся по дому детки <…> Мрачные мысли гони молитвой Иисусовой. Часто причащайся Святых Таин. Думай о будущей, энергичной жизни и работе для Церкви. Настоящее испытание пролетит, как сон. У меня новое занятие: игра в шахматы. Замечательно помогает вырываться из обстановки. <…> Ладик, мой любимый, я жду от тебя письма, скорей научись писать. Я очень надеюсь скоро быть с вами, усердно молюсь за вас, спасибо, что ты с Томкиным молишься за меня. Наверно, вашими молитвами Бог мне помогает в лагере. На этой бумаге я ничего не могу нарисовать как следует. Храни вас Господь, мои любимые птички. Ваша Собака.

P. S. (рисунок) Это дом, в котором мы живем. Наше окно посередине. Прошу прислать мне ваши фото. Хочу иметь понятие о современном виде Павкина.

20.11.43

Мой дорогой, маленький Томик.

Устраиваем новую церковь, т. к. наша отобрана под жилое помещение. Новая — в деревянном отдельном бараке на плацу, где служат католики. Перегородкой отделена часть барака. Церковь получилась вроде кламарской, побольше размером, светлое дерево. Завтра в воскресенье будем в первый раз там служить. С улицы, если встать около памятника, можно при открытых дверях хорошо услышать пение. <…>

Воспроизведение письма о. Димитрия от 8 ноября 1943 г.

136

Меня беспокоит указ о регистрации латвийских подданных. Как твои дела в этой связи? Конечно, надо ждать последнего срока. Нельзя ли Refugie russe[102]? Сегодня полтора часа стояли на холоде. Моя одежда вполне достаточна, мерзнут ноги, несмотря на 2 пары шерстяных носков. Единственный способ — топтаться на месте. В комнате мы протапливаем 1 раз в день, готовя ужин. Целый день очень холодно, я много времени провожу на постели, окутав ноги, ложусь окончательно около 9 час., в 10 тушат. С нетерпением жду твоего письма вообще и, в частности, по поводу церковных дел. Если Владыка ответил, что не имеет сведений о церковном положении, то очень прошу съездить к нему снова, т. к. сведения у него теперь должны быть. <…>

Мой любимый Томик, не унываешь ли? Скоро все будет позади и много большого и интересного впереди (мои письма жги)[103] <…>

Служили в новой церкви. Она гораздо лучше прежней. Вместо кроватей иконостас из таких же светлых досок, как стены. Хорошо уединяться. Меньше мерзнут ноги (пол деревянный). <…>

Спасибо, Томик, за икону, это лучшая, которую я когда бы то ни было имел. Она висит над кроватью. Когда служу, ставлю на престол. В составе наших русских нет перемен. <…> Вскоре, впрочем, будет Depart[104]. С каждым разом надежда остаться возрастает. Но все же неуютно. Как Бог даст. Храни тебя Господь и моих птичек. Нежно целую вас <…>

13 декабря 1943

Мой нежно любимый Томик.

Нас неожиданно назначили сегодня к отправке, очевидно, в Германию. Едут Юра, о. Андрей, Анатолий и ряд русских: Клубов, Ждановский, Макаров, Сколозубов, Оникей, Диаконов, Ткаченко, Мезинцев, Гаврилов.

У меня полное сознание совершающейся воли Божьей и начала нового церковного послушания. Остается о. Димит-

138

рий, которому прислали антиминс и т. д. Жаль Федора Тимофеевича, который грустит о нашем отъезде. Для меня единственным тяжелым моментом является то, как примет новое испытание мой Томик. Для меня ясно, что расстояние духовное не увеличится. Граница не имеет значения. Все скоро кончится, и мы будем вместе. В Германии я буду в большей безопасности, здесь намечались трудности. К нам начали относиться с подозрением. Там мы смешаемся с массой незнакомого народа.

Обещай мне, мой Томик, напрячь все духовные силы, чтобы быть в мире и молитвенной уверенности о Божьем попечении о нас. Часто причащайся Святых Таин. Будь все время с людьми, могущими тебя поддержать. Не давай унынию и раздраженности пускать корни и беги скорее на исповедь к ближайшему священнику. Бывай у отца Сергия. Храни свой мир ради того, чтобы дети это трудное время пережили без депрессии, которая может отразиться на всей жизни. Тоже ради меня, чтобы, когда вернусь, мы бы вместе начали радостную, энергичную жизнь. Я вернусь с большим жизненным опытом, вероятно, с новыми духовными силами, но будет и усталость от пережитого. Я буду ждать большей поддержки. Верю, что все будет хорошо. Утешь меня своей бодростью. В этом весь залог моего настоящего благополучия, ибо я ко всему готов, кроме вашего страдания и печали.

Надеюсь, что вскоре наладится связь. Наверно, дадут написать открытку <…>

Мой любимый родной Томик, Ладик и Павлик, обнимаю вас и благословляю. Каждый вечер, ложась, целую иконку, которую ты прислала (неразб.), глажу фотографии, будто бы вас. Я так близко чувствую ваше присутствие, любовь, заботу. С нами Христос. Все окружающее так неважно по сравнению с Его к нам любовью.

Радуйтесь, птицы, скоро увидимся.

Ваш бодро Димский.

139