Об о. Димитрии Клепинине

Со студенческих лет нас связывали глубокие дружеские отношения, и я испытывала сильное его влияние.

Он был худощавым, небольшого роста, невзрачным… В его наружности не было ничего героического. Сквозь очки в стальной оправе глядели близорукие глаза, слегка косящие, зубы были неровные, нос «картошкой». Когда он еще

В лагере девочек. О. Сергий Четвериков и его чада. В верхнем ряду — семинарист Димитрий Клепинин

был студентом Богословского института, он бывал в летних лагерях девочек в качестве псаломщика и регента хора, и девочки сочинили о нем песенку:

Есть у нас один мужчина, Это наш любимый Дима.

Почему мы все его так любили? У него было удивительное чувство юмора, он был прост, чрезвычайно скромен и очень добр, и он всегда интересовался судьбой людей, с которыми он сталкивался. И сквозь личность этого остроумного и скромного человека, которого мы знали, просвечивала искра того, что я не могу иначе назвать как «святость». В нем была мудрость, близость к Богу, нежная сила любви. <…>

Никогда не забуду нашего первого лагерного богослужения. По неопытности мы думали, что наших несколько поющих девочек и приехавший с о. Сергием Четвериковым семинарист Дима Клепинин составят хор. Но не тут-то было… Наш семинарист был неопытным регентом, а девочки, конечно, ничего не знали — песнопения всенощной менее знакомы, чем песнопения литургии. Бедный хор по несколько раз принимался за какое-нибудь песнопение, путался, фальшивил, останавливался опять и опять, ничего не получалось… Собравшиеся в церкви девочки начали хихикать, посмеиваться. Мы еле дождались конца. Маня Зернова, выходя из церкви, сказала: «Нет, это невозможно… Это просто кощунственно, — нельзя завтра служить литургию. Попросим о. Сергия подождать со службами, пока хор не споется…» Мы все с ней согласились, но тут к нам подбежала одна из самых маленьких девочек, Ирина Вишнякова, и заговорила: «Как чудно, как замечательно-Завтра день моего рождения, и вот у нас теперь церковь, и будет служба, и я смогу причащаться во время первой службы-Ах, как хорошо все выходит-» Маня Зернова грустно взглянула на меня: «Ничего не поделаешь… Придется служить… Ведь не можем же мы так огорчить ее…»

152

Дима выбрал пятерых девочек, трое из которых учились в детских приютах и пели в церковном хоре, и отправился с ними на берег моря разучивать песнопения. По крайней мере два часа вдалеке раздавались жалобные голоса. Однако в воскресенье утром в церкви маленький хор пел, не сбиваясь, вполне удовлетворительно, и сияющая Ирина причащалась, и все ее поздравляли. <…>

Димитрий окончил Богословский институт в Париже в 1930 г., но прошло 7 лет, прежде чем он смог принять священство. В 1937 г. он женился и был рукоположен.

В Париже в это время жила необычная монахиня — мать Мария. Оригинальность ее заключалось в том, что она не походила на обычный стиль традиционной православной монахини ни в одежде, ни в образе жизни.

О. Димитрий появился в Покровском храме общежития в 1939 г., накануне войны, в осенний дождливый день, промокший, но невозмутимый. Его серо-голубые глаза близоруко взглянули на необычайную мать Марию, немного неуверенно, т. к. он сам не был по натуре агрессивным. Никто не мог предвидеть в этот момент, что им обоим предназначено было мученически погибнуть за общее дело.

Началась Вторая мировая война, полная трагических событий во всей Европе. Париж был оккупирован немцами. Через несколько месяцев стало не хватать продуктов питания, топлива и необходимых предметов. Больше всего страдали неимущие, а Лурмель был убежищем для бедных. Самым ужасным было преследование нацистами евреев.

Мать Мария стала активной участницей Сопротивления. Это отвечало ее энергии и бесстрашному характеру. Одновременно о. Димитрий предпринял свою акцию «крещения из жалости». Однажды он пришел к матери Марии за советом и своим обычным скромным тоном спросил: «Как мне поступить с людьми, приходящими ко мне за свидетельством о крещении, но признающимися, что они неверующие?»

153

Мать Мария не отвечала. «Я полагаю, — спокойно сказал о. Димитрий, — что милостивый Христос дал бы мне это свидетельство, если бы я был в подобном положении. Я тоже должен исполнить их просьбу». О. Димитрий никогда не крестил никого, если человек не желал искренно стать христианином. Но он выдавал евреям свидетельства о крещении, число которых вскоре достигло несколько десятков. <…>