Где-то в мае 1944 г. мы совершили соборное заочное отпевание нашего друга, священника Димитрия Клепинина. С этим человеком очень многое меня связывало. На Сергиев день, 8 октября 1927 г., нас обоих, а также профессора Л.А. Зандера и Костю Струве, на Сергиевском подворье владыка Евлогий поставил в чтецы. Когда мы жили в местечке Монжерон и у нас на чердаке был устроен домовый храм, часто приезжал к нам служить архимандрит Никон и привозил с собой в качестве псаломщика Диму Клепинина, что нас сдружило еще больше.

 Приблизительно одновременно мы приняли сан дьякона, а затем священства и были очень близки. Затем он с женой Тамарой вошел в Свято-Троицкое братство, настояте-

 170  

лем которого выбрали меня после смерти основателя братства и его первого настоятеля, протоиерея Александра Калашникова. Мы оба были близки с о. Никоном, и вообще мы как-то очень симпатизировали друг другу. Но, конечно, о. Димитрий был гораздо образованнее меня, так как окончил Сергиевское подворье и институт, а кроме того, и в церковной практике он разбирался гораздо лучше меня, долгое время будучи псаломщиком подворья, а потом служа в доме матери Марии (Скобцовой), где службы были ежедневно. Как-то, помню, мы были вместе на одном из религиозных съездов, и выяснилось, что повседневную вечерню многие плохо знают, так как на приходах служат в основном всенощные бдения под праздники. Он шутливо попрекнул нас: «Ах вы, празничные попы!»

 Запомнился мне очень один с ним разговор… Мы шли из церкви РСХД по улице Оливье-де-Серр (РСХД — это Русское Студенческое Христианское Движение, к которому до войны мы оба были очень близки). О. Димитрий говорит мне: «Ты видишь, какие начинаются гонения на евреев? Еще нет того, что делается в Германии, но надо ждать, что и у нас будет нечто подобное, и мы заранее должны знать, что нам делать-» Мы оба были убеждены, что в случае нужды надо будет помогать евреям, как крещеным, так и некрещеным, но ищущим нашей помощи. Мне, как живущему в Русском Доме Сент-Женевьев-де-Буа, меньше было поводов и возможностей это намерение применить в жизнь (хотя и в Сент-Женевьев кое-что делалось в этом плане), а вот о. Димитрий, живший в центре Парижа и служивший в церкви общежития «Православное Дело», основанного матерью Марией, был в самой гуще событий, и ему с матерью Марией пришлось не только много делать, чтобы спасать евреев во время оккупации, но и погибнуть за это.

 Он был арестован вместе с матерью Марией и ее молодым сыном Юрой, почти мальчиком, потом сослан и погиб  

171

в одном из лагерей. Я не знаю даже даты его кончины. Очевидцы, которые спаслись от смерти, но были с ним в лагере, говорили, что он всегда подбадривал остальных, служил в лагере литургию и причащал остальных своих соотечественников. На одном из допросов, еще до лагеря, его спросили, как он так старается ради жидов. Он, взяв свой наперсный крест в руки, спросил: «А об Этом Жиде вы слыхали?», за что был жестоко избит. Память об этом скромном праведнике для нас, его друзей, священна.