В нашей семье много лет как дорогая реликвия хранится Евангелие. Старая книга, которую много читали, — об этом говорят похожие на высохшие лепестки цветов листочки с неповторимым запахом, не определимым словами. Наверное, это запах самого времени.

204

В послевоенном 46-м году мы были среди первых вернувшихся из эмиграции на родину. Тогда и привезла с собой в Кишинев это Евангелие мама. Потом передала его мне, а я, в свою очередь, сыну Димитрию. Завещая хранить, пересказала историю семейной святыни, которая связана с именем замечательного человека — православного священника Димитрия Клепинина <…>

Свидетельство о крещении, выданное о. Димитрием Наталье Ружиной

В церкви на Лурмель, в оккупированном Париже, в 41-м году о. Димитрий служил молебен о спасении России. Суровы были лица прихожан. Многие плакали. Перед алтарем не только православные, не только верующие. В то тяжкое время людей привело туда стремление побыть в кругу своих соотечественников, услышать родной, один на всех русский язык.

 Потом о. Димитрий дал свое благословение. Мама вспоминала, как пошла и она со мной, годовалой. Он заметил нас еще до того, как мы приблизились. Чуть улыбнулись добрые глаза за стеклами круглых очков. Он широко перекрестил меня.

 О. Димитрия мама знала давно. Она была дружна с его родной сестрой Татьяной[155], бывала в ее доме, куда часто приходил и он. Однажды, возвращаясь с работы в сельскохозяйственном институте на бульваре Мюра, мама нашла под дверью записку: «Маша, я должен немедленно встретиться с Вами. Д. Клепинин».

 Он знал, что мой отец, украинец из-под Черкасс, Кирилл Саввович Ружин, член Французской компартии, арестован петеновской жандармерией в 1939 г. и сослан в лагерь в Северную Африку. Знал, что мама, отказавшись носить желтую звезду, перешла на нелегальное положение и связана с группой Сопротивления, он полагал, что свидетельство о крещении может стать своего рода охранной грамотой, если не для матери, то хотя бы для ребенка. Он был глубоко верующим человеком, прекрасно относился к ней; потому-то и просил ее о позволении совершить обряд. Тем не менее немало подобных свидетельств были выданы о. Димитрием и без его совершения.

 Тогда-то к нам и попало Евангелие.

Маму действительно несколько раз выручал листочек с грифом Русской Православной Церкви на ул. Лурмель, в которой был засвидетельствован факт моего крещения. Этому человеку не только я — десятки людей обязаны жизнью. А сам

208

он, с верой в высшую справедливость, любовь, добро, осознанно повторил мученическую судьбу Того, Кому свято служил.

После публикации статьи Наталья Кирилловна Ружина поддерживала переписку с внуком о. Димитрия Антоном Сергеевичем Аржаковским (Москва) и с дочерью о. Димитрия Еленой Димитриевной Клепининой-Аржаковской (Париж).

Ниже приводятся выдержки из ее писем.

* * *

А.С. Аржаковскому (Москва) от 13 августа 1990 г.

 Хочу Вам сказать, и можете мне поверить, что культ, даже не культ, а святое почитание имени и памяти о. Димитрия в нашей семье существовал всегда, сколько я помню себя. Мама очень часто рассказывала мне о нем. Кстати, когда она прочла мою статью, была очень взволнована и вспомнила еще, как он помогал ей в оккупированном Париже вместе с мужем Татьяны Покровской перетаскивать мои вещи в Бонди. Мама всю войну проносила в сумочке его записку, заканчивающуюся словами: «Да спасет Вас Матерь Божья

Наталья Ружина (Кишинев).

* * *

Е.Д. Клепининой-Аржаковской (Париж)

от 22 декабря 1991 г.

 Дорогая Елена Димитриевна.

Меня очень радует связь людей и времен. За это я благодарна своей судьбе. Отец Димитрий — это икона, на которую я молюсь. Он, именно он, спас жизнь мне и Наташе.

Когда мне тяжело, я обращаюсь к нему.

М.М. Ружина, мать Натальи Ружиной (Кишинев).

* * *

Надпись рукой о. Димитрия на подаренном семье Ружиных Евангелии[156] от 28 декабря 1941 г.: Придите ко мне, все

209

труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11, 28–30).