Женева 4 ноября 1995 <…> О. Димитрия я любила так, как мало или даже почти никого в жизни. Без всяких социальных теорий, он был просто добрый человек, и для него каждый был человеком. И такого шарма, личного и человеческого, как у него, я просто не видела. В первый раз я узнала о нем еще в Варне… Поэтому, когда мне в Движении показали Диму Клепинина, я сейчас же заинтересовалась.

Я совершенно нечувствительна к внешней красоте людей, но тут я сразу же подумала: какой некрасивый молодой человек. Борода его впоследствии очень скрасила… Познакомил меня с ним наш общий друг, тоже мной очень любимый, Феодосий Спасский. Его шарм так меня сразу очаровал, что о некрасивости я совершенно забыла. Дима стал у нас бывать, и он часто был «кухонным мужиком» в девичьем лагере РСХД. Там он стал другом нашей молодости. Помню, как-то раз я встретила его в городе и спрашиваю: «Дима, са ва?»[114] Он отвечает: «Нет, еще не са ва, но совеет». Вот это выражение «совеет» так и осталось у нас с Надей ходячим словом. Его женитьба всех нас очень удивила. Тамара Федоровна была

156

для нас «высокопоставленная чиновница YMCA». После их свадьбы началась наша настоящая дружба. <…>

О. Димитрий развил большую приходскую работу на Лурмель. <…>

Я навсегда запомнила его урок смирения, данный мне у него на исповеди. Второй такой урок от него я получила, когда узнала, что, приходя причащать одну старушку (которая жила одна, в страшной грязи и беспорядке), о. Димитрий прежде всего наводил порядок, т. к. считал, что просто не может Святые Дары дать в такой грязи.

Другое свидетельство от малознакомой мне женщины (не помню ни ее имени, ни фамилии), которая рассказала мне, что недавно потеряла очень любимого мужа и единственный человек, который по-настоящему ее утешил и поддержал, был случайный отпевавший ее мужа священник. Сама она была очень малоцерковная. Я заинтересовалась именем священника, и она ответила мне — о. Димитрий Клепинин. А сколько у него, наверное, было таких случайных встреч.

<…> Помогая евреям, о. Димитрий исполнял свой священнический долг. Помню, как-то мы шли вместе с Бабаджаном[115], и он, попросив у него сигаретку, как-то завуалированно сказал, что ему страшно. Это, однако, не помешало ему открыто исповедовать Христа. <…> Если о. Димитрия причислят к лику святых, то он будет одним из моих любимых и чтимых святых. Я и так молюсь его памяти. <…>