1 июля 1930 г. — 25 марта 1931 г.

Примечание Софьи Сергеевны

Вернувшись из Америки, Дима говорил со мной о своей любви ко мне. Я просила его подождать, чтобы я смогла проверить себя. Уехала я в летний лагерь РСХД, которым заведовала, и Дима писал мне.

Осенью 1930 г. я опять встретилась с Никитой Куломзиным, с которым была дружба с детства. А он неожиданно получил место в Африке и уехал туда. Все было неясно. Я чувствовала себя очень виноватой перед Димой, а ему было очень тяжело, и душевно и материально, и здоровье его было плохо.

1.7. 1930

Дорогая Соня!

Сегодня у меня праздник — Ваше письмо. Большое спасибо! Все последние дни жил одной мыслью получить его

93

и узнать, что с Вами все О. К. Сегодня я ночевал не дома и, придя домой, не нашел Вашего письма, и от этого скис и не хотел браться за работу, но, пересилив себя, вышел из дому в типографию, и внизу у консьержа получил Ваше письмо, которое было моей наградой за преодоление кисельности.

Я рад, что знаю, когда Вы молитесь, буду стараться молиться в то же время, а если не смогу, то где застанет меня этот час.

По случаю 1 августа, хоть на меня не напали коммунисты, но напали родственники, у которых ночевал, и потребовали ключи обратно за позднее возвращение домой.

Очутившись за дверью, я очень обрадовался своей свободе. Т. о., я опять буду у себя дома пока один, в этом чувствую острую нужду — быть в тишине. Буду ходить в типографию раз в два дня и забирать советские газеты для прочитывания и выборки мест, относящихся к религиозным гонениям[53]. Когда брат вернется из Англии (дней через десять), то буду стараться поехать к Вам. Мысль о Вашем свободном дне Вы у меня перехватили. Я не решался предложить этот план. Если Вам удастся так устроить, то we will have a great time.

А сейчас, если Вы мне будете писать, то Вы не знаете, какую радость мне принесете и как меня этим поддержите. Пишите хотя бы два слова, но чтобы я знал, что с Вами все хорошо, или чтобы я знал, какие у Вас трудности, и я буду молиться о каждом конкретном случае. И хотя я знаю свою духовную бедность, но верю, что Бог радуется молитве грешных людей еще более, чем праведных. Много говорю Богу о себе и не делаю. Поэтому мне легче молиться за близких. Я очень дорожу Вашей внутренней свободной волей и тем, что Вам внушит Бог. Я так и буду считать, что Вы находитесь в духовном Retreat, и потому буду рад и успокоен, если будете писать о самом несущественном и внешнем. И к тому же я знаю, как мало у Вас времени. Но я рад, что первое письмо

94

Ваше было не внешнее, и кроме моей радости, что все хорошо, оно дало мне очень-очень много, но дальше я не буду огорчаться, если Вы мне будете писать два слова на открытке, это будет для меня тем, чем я буду жить. В каждом письме я буду вкладывать открытку с моим адресом, и это Вам облегчит, т. о., технически процесс писания.

Я рад, что о. Александр[54] так подошел к лагерной жизни. Я его очень люблю. Рад также за Анну Федоровну[55], т. к. мне всегда казалось, что она сильно портит работу. Впрочем, я не участвовал так близко в педагогической работе, мое дело было кадильное и камертонное.

(Конец письма утерян)

28.7. 30

Дорогая Соня!

Вот наконец пишу Вам. Только сегодня установился мой образ жизни, и я могу спокойно написать Вам и этим открыть возможность получать утешение переписываться с Вами, если у Вас есть возможность вообще писать.

Моя работа заключается в чтении советских газет с выборкой мест, относящихся к религии. Из этого материала составляется журнал на английском языке, который издается моим братом. Нина Николаевна и Соня[56] уехали вчера, и мы с братом живем вдвоем, т. о., я, наверно, буду один дома большую часть дня, чему очень рад. Я не знаю, когда начнется моя вторая работа в типографии, которая будет посылать меня с разными поручениями. В зависимости от этого я хочу сообразить, когда мне приехать к Вам в лагерь, если это вообще удобно. Во всяком случае, в ближайшие две недели я должен быть здесь, пока брат съездит в Англию. Напишите мне, как бы Вам лично было бы удобно в смысле моего приезда.

Каждый вечер я ясно себе представляю, что Вы делаете, Ваш обход с длинным электрическим фонарем по палаткам и комнатам девочек и приказания ложиться спать.

95

Мой балкон обращен к северу, и я могу себе представить то направление, в котором лежат ваши края, юг — юго-запад. Когда не облачно, а звезды, тогда расстояние кажется ближе, т. к. те же звезды у Вас над головой. Все у Вас спят, когда я думаю о Ваших краях. В вечерней молитве прошу Бога, чтобы Он Вам помог справиться с Вашими заботами и быть веселой и здоровой, и тогда все будет менее казаться страшным. Но думаю, что Вам с каждым годом легче с этой оравой. Я тоже молюсь своей немощной молитвой, чтобы Вы правильно решили нашу с Вами задачу. Об этом мне как-то радостно и легко молиться, и в этом нахожу утешение, зная, как это важно и существенно. Я очень верю в силу молитвы о близких. Больше, чем в силу молитвы за себя. Молитва есть проникновение в ту область, где нет обособленности личностей, а где мы предстоим перед Богом как нечто целое. Где чувства и мысли одних слагаются с чувствами и мыслями других. Я рад, что теперь у меня есть возможность делать то, что среди Ваших забот Вам делать трудно, т. к. Ваш ум занят ими неизбежно.

И хотя Ваши молитвы чище моих, но Бог, видя мое старание, и это примет. Так я верю. Верю, что Господь покажет Вам Свою волю. Молитесь в полном мире, зная, что оба пути открыты перед Вами свободно. Не смотрите на отрицательный ответ как на разрушение чего-то. Если Вы мне его скажете, мы с Вами пойдем в церковь и отслужим молебен об указании Вам другого пути к устроению Вашей жизни во славу Божью. Если у нас с Вами есть любовь друг к другу, то в любви нет разрушения, а есть все общее и все приемлется, если есть сознание, что так угодно Богу.

Четки, которые Вам дал Дося[57], я Вам передам с той мыслью, что это есть главный путь, открывающий волю Божью. Без Иисусовой молитвы трудно хранить четкость мыслей и чувств. К каждому своему помышлению примешивается свое мудрование, если не возвращаться все время к Христу.

96

Напишите мне, когда Вы молитесь на сон грядущим. Будем читать этот ирмос: «Ты моя крепость, Господи, Ты моя сила, Ты мой Бог. Ты мое и радование. Тем с пророком Аввакумом зову Ти. / Слава силе Твоей, Господи!»

Христос с Вами. Ваш Дима.

3.8.30

Дорогая Соня!

Сидел дома и писал письма, которых набралось масса, а в час Вашей молитвы встал молиться вместе с Вами. Когда думаю о лагере, не могу отвлечься от представления прежнего лагеря, его церкви и других зданий. Поэтому представляю себе Вас, как Вы идете молиться в нашу церковь, а потом возвращаетесь в большой дом, где Ваша комната.

Сейчас Вы, наверно, легли, и я желаю Вам спокойной ночи. Вчера я хвастался, что буду читать газеты, но вместо этого пошел в кино и был весьма доволен. Весь фильм состоял в аэропланных полетах, это моя слабость. В Америке было у меня сильное искушение вернуться из Бостона в Нью-Йорк на аэроплане. Но это оставило бы у меня в кармане два доллара на жизнь до отъезда, чего бы, конечно, не хватило.

Сегодня всенощную служил на Монпарнасе отец Лев Жилле[58]. У него большой прогресс в смысле славянского произношения. Я мог это заметить благодаря моему отсутствию из Парижа.

Завтра, если даст Бог, пойду туда же на литургию, а потом пойду к отцу Сергию Булгакову, который завтра должен приехать. Он очень, кажется, расстроен церковными нестроениями. Мне же кажется, что ничего особенного в них нет и все наладится со временем.

Пожалуйста, кланяйтесь о. Александру и Досе. Еще раз спокойной ночи. Храни Вас Господь во всяком мире душевном, здоровье и радости.

Ваш Дима.

97

4.08.30

Дорогая Соня.

 Недавно пришел домой от родственников, с которыми произошло у меня примирение. Но все же останусь жить дома. Отговорился множеством непрочитанных газет. Так хорошо прийти домой и на сон грядущий посидеть в пустой квартире в кресле перед самым балконом. Сегодня облачное небо, и наших звезд не видать.

На столе у меня лежит одна вещь, которую я купил для Вас в Нью-Йорке и которую привезу в лагерь, если Бог даст туда приехать. Вещь весьма простая, но я изобрел для нее некое толкование.

Сегодня много часов провел с Ириной Степановой[59]. У нее были промежутки времени между службой, и мы сидели в угловом кафе около Монпарнаса. Мне давно хотелось с ней поговорить по существу в течение последних лет о всем прошлом в нашей семье, и никогда это не удавалось. Не знаю, как это вышло сегодня, но для меня это было большим приобретением. Я очень рад, что ее жизнь, кажется, сложилась хорошо. Слава Богу. Не знаю, были ли Вы близки с ней? В детстве мы все пятеро (мой брат, сестра Ирина, ее брат и я) составляли одну семью. Они часто приезжали к нам из Петербурга, и почти каждое лето мы жили вместе на даче в Одессе. У нас была лодка, которая называлась «Тинда» (Татьяна, Ирина, Николай, Дмитрий и Александр). Вот Александр сейчас совсем отделился от нас по расстоянию и времени, т. к. он уже 9 лет в Америке. Когда я туда ехал, была у меня надежда его встретить, но он живет в Техасе, куда ехать то же, что в Европу. У меня с ним были, пожалуй, самые близкие отношения и единство взглядов. Одно время мы вместе учились в реальном училище, он в 6-м, а я в 4-м классе, и сходились на общем стремлении стать инженерами. Затем наши пути опять сошлись в Севастополе, где мы почти тем же делом занимались, он был матросом на ми-

98

ноносце, а я на грузовом пароходе. На его миноносце, куда я приходил, меня звали Степановым. И в третий, последний раз мы встретились в Робертс-колледже в Константинополе, после которого он уехал в Америку, а я — в Сербию.

В Сербии, когда у меня наросли большие сложности в жизни, я решил уехать в Америку и вел переписку с одним американцем, прося его устроить меня в мореходное училище. Пишу об этом, потому что меня сейчас поразила та мысль, как наши планы не совпадают с Божьими. Америка меня не миновала и сыграла важную роль в моей жизни, но своевременно. В то время все бы получилось иначе. Т. к. я верю, что тот путь, на который я встал, — правильный. М. б., не по плечу, но на другом пути не могу себя представить ни минуты. Именно то, что я в Америку попал, кажется знаменательным, т. е. куда я стремился с иными планами. И тогда я бы не мог себе простить, что меня бы не было при смерти мамы, которая умерла вскоре. Где-то сказано по этому поводу: «не суть помышления мои, яко помышления ваша, глаголет Господь, и путие моя яко пути ваша».

Спокойной ночи, дорогая Соня, храни Вас Господь!

                          Ваш Дима.

Вы разрешаете мне писать так часто?

8.8.1930

«Верь и уповай, что как легко тебе дышать воздухом и жить им или пить и есть, так и еще легче вере твоей получить от Господа все духовные дарования. Молитва есть дыхание души, молитва есть духовная пища и питие». Прот. Иоанн Кронштадтский.

Дорогая Соня.

Вчера ездили мы с Ириной и мужем ее к Тамаре Федоровне[60] в Кламар. Она устроила торжество по случаю приезда своей знакомой из Чехии. Очень весело провели вечер. Тамара Федоровна приготовила миску крюшона и множество всяких угощений.

99

На днях была у меня приятная встреча с одной родственницей. В ее доме я был 24 года назад, когда мне было два года. Это было в Пятигорске, где я родился. Помню себя с трех лет, и есть еще более раннее воспоминание — это запах конюшни. Когда слышу его, меня охватывает какое-то сильное чувство, будто я переношусь в какую-то неведомую область, которая очень дорога мне. Объясняется это тем, что когда я бывал в доме этих родственников, то муж этой дамы, которую я позавчера встретил, носил меня на руках по квартире и всегда показывал мне картинку, на которой была изображена голова лошади. Тогда я требовал, чтобы он показал мне «фостик», и он нес меня в конюшню и показывал фостик, тогда я требовал голову, и опять мы шли в кабинет. И так продолжалось, пока ему не надоедало. Я полное наслаждение получал, когда 6 лет назад я жил с отцом в Сербии. У него были работы за городом, и он ездил туда на двуколке и брал меня с собой. Я всегда правил лошадью и чувствовал какое-то духовное умиротворение. Пока отец руководил работами, я сидел на траве и читал богословие Макария, т. к. готовился поступать в Академию, а назад ехал опять на этой двуколке.

Нависают тучи, и собирается дождь. Надеюсь, что у Вас больше солнца и теплее, чем в Париже. При плохой погоде, наверно, труднее совладать со всей вашей колонией indoors.

Передо мной фотография девочек, выступающих в поход. Они идут по направлении ко мне, а справа стоите Вы и, очевидно, считаете, сколько их. Вдали запустелый дом за ручьем, а справа крыльцо, где стоит Жан. Совсем будто окно, в которое я наблюдаю жизнь лагеря.

Помоги Вам Господь.

                     Ваш Дима.

Можете ли Вы читать мои письма, несмотря на мой почерк и безграмотность?

100

10.08.1930

«У искренних христиан молитва всегдашняя, потому что всегда грешим. Благодарение всегдашнее, потому что ежедневно, ежеминутно получаем новые милости Божьи, а и старых без числа много. Славословие всегдашнее, потому что всегда видим славу дел Бога нашего в нас и в мире, особенно славу Его бесконечной любви к нам». Прот. Иоанн Кронштадтский.

«Скоро слышит Бог молитву двоих или троих, молящихся от сердца вместе». Прот. Иоанн. Кронштадтский.

Дорогая Соня.

Меня очень обрадовала сегодня Ваша открытка, как и всегда радует, но еще мне стало легко на душе, потому что Вы пишете, что мои письма для Вас утешение. Это радует, т. к. я не всегда чувствовал, надо ли писать. <…>

Думаю о поездке к Вам как о большом празднике, но я бы хотел, чтобы Вы чувствовали, что в моем приезде к Вам нет никакого вопросительного знака. Я одинаково буду готов и тогда, и по приезде в Париж. Помните, мы говорили с Вами, что никакое большое дело не начинается с легкостями. Ваши молитвы за меня будут хранить меня от малодушия, и я приеду к Вам в веселом духе, если Богу будет угодно, и не смущу Вас своим духовным неустройством.

Я очень рад, что на Вас иногда нападает такое хладнокровие по отношению к трудностям лагеря. Это значит, что работа в Ваших руках. А результат еще больший, т. к. это тот же самый Ваш максимум, т. е. то, что отнимал от Ваших сил раньше. Я это сам испытал в Америке, когда заставил себя меньше готовиться к докладам в кружке и не записывать их. Тогда весь страх пропал и язык стал меньше заплетаться.

Спокойной ночи, милая Соня. Я чуть не начал извиняться перед Вами за то, что отнимаю от Вас время, оставшееся у Вас для отдыха. Надеюсь, что Вы уже давно начали набираться сил для завтрашнего дня.

101

Даруй Вам Господь мирен сон и безмятежен и Ангела Хранителя, соблюдающего и покрывающего от всякого зла.

                 Ваш Дима.

14.08.1930

«С какой любовью материнскою, или, лучше сказать, божественною, Церковь ежедневно как бы носит нас на руках своих, вознося о всех нас непрестанные молитвы ко Господу, вечером, в полночь, утром и около середины дня, поучает нас, очищает таинствами и всеми способами, руководствует нас нежнейшим и кротчайшим образом ко спасению и вечной жизни». Прот. Иоанн Кронштадтский.

Дорогая Соня.

Как Ваши дела? И как Ваша паства? Все ли О. К.? Сегодня у меня день газетный. Вчера был усталым и злым, но вечером было очень хорошо. Был у тетки Леопарда[61], и она читала мне свои мемуары и мамины последние письма. Так реальна стала тогдашняя жизнь. Последнее письмо написано за два дня до ее смерти. Вся пачка лежит у меня на столе. Когда будет тихий вечер, прочту. Когда приеду, привезу Вам некоторые письма ко мне, которые могут Вам быть интересны, особенно то, которое описывает прибытие Курской иконы Божьей Матери в Ялту.

Эти эдельвейсы недавно привезены из Швейцарии. Я их взял вчера у Анны Николаевны. Напишите нам Ваши занятия с девочками, мне это будет интересно. Господь с Вами и Пресвятая Богородица.

                                 Ваш Дима.

16.08.1930

Дорогая Соня.

Спасибо Вам большое за письмо. Оно так кстати, оно сделало сегодняшний день легким и радостным. Как жаль, что меня не было с Вами в Ваш свободный день! Как хорошо

102

было бы, если бы к моему приезду Вы могли бы сделать для себя второй свободный день.

Только вот мое условие: «не будьте более достойно настроены» из снисхождения к моему постоянному недостоинству и, в частности, потому, что я все время чувствую, что я недостоин наших отношений и они для меня милость Божья. <…> Меня не смущает Ваше «чувство, что Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью». Давать — в духовной области человеческих отношений не есть переливание из сосуда.

Вот что я еще хотел Вам сказать, Соня, — у меня большая вера в помощь Николая Чудотворца. К нему обращаются даже мусульмане. Вспомнил про мусульман, т. к. некогда сам был в бусурманском состоянии по вере. Помню, как в Одессе мы с мамой зашли в церковь и мама просила, чтобы я молился с ней за брата, который был на фронте. Эта мамина вера передалась мне. Я сам испытал, что Святитель Николай исполняет прошения ранее самого прошения. Так в акафисте и сказано: «прошения предварителю». Я знаю, что ему близки наши с Вами дела. К нему и прямая дорога обращаться. Так про него говорится: «Радуйся, яко тобою всякая истина сбывается. Ты мя избави от всякия скорби и беды, елико бо хощеши вся можеши. Радуйся, подаваяй требующим благостроение, радуйся, уготовляяй просящим изобилие, радуйся, многажды прошения предваряяй, радуйся, Николае, Великий Чудотворче».

Вот как я расписался, уже одиннадцатый час, а я не начинал своих газет, зато так хорошо было побеседовать с Вами <…>

Да покроет Вас Матерь Божья своим омофором.

                 Ваш Дима.

16.9.19301

Природа любви Бога и к Богу связывается у меня с Ветхим Заветом и ап. Павлом, который стал для меня близким

103

и дорогим особенно в Америке, где я им главным образом занимался… У ап. Павла есть мысль, что основа закона — любовь. В Ветхом Завете эта любовь в законе почти не раскрывается. Она есть лишь средство к правильному взаимоотношению людей между собой и людей к Богу. Такова же любовь гуманистическая, современная. Это — средство или сила, устраивающая и преобразующая жизнь. Но это все из-за того, что люди не могли вместить любви; по существу же отношение Бога к людям было то же, т. к. Бог неизменен. В Новом Завете отпадает прикладное значение любви. Таковы заповеди о рубахе, которую просят, и о верхней одежде, которой не просят, и поприще, которое просят пройти, и втором, которое не просят идти. Здесь дающий забывает о поводе и сосредотачивается на самой личности просящего. Здесь стирается грань своего я и другого лица. И, конечно, полнота этого — омовение ног ученикам и крестные страдания. Такова и притча о блудном сыне. Ветхий Завет исчерпывается желанием блудного сына вернуться в качестве наемника, а полное отношение Бога к человеку — возложение риз, перстня и заклание тельца.

Ветхозаветный человек не подозревает истинного отношения к нему Бога. Но и в Ветхом Завете есть окна в существо этих отношений. Особенно вспоминается Песнь Песней. Любовь души человека и Бога есть «роман» — ничего прикладного нет в этой любви. Она — содержание жизни. Сомнения, ревность, чувство оставленности, горечь одиночества; затем встречи и пленение без остатка, радость значимости для другого. Все это охватывает все существо души без остатка. Это опьянение, когда все другое не существует, даже воля пленяется. Воля есть в искании любимого, а потом даже воля отдается.

Характерно, что в будущем веке не будет веры и надежды, останется только, освобожденная от всего прикладного, — Любовь. Она несомненно есть содержание жизни, т. к.

104

жизнь сотворена любовью и заключается в возвращении к первооснове — Любви. Все остальное есть испытание воли к этому возвращению. Все положительное вырастает из любви, все отрицательное — неправильное выражение любви — паразит на теле любви. Такова сущность всякого греха, а следствие его — страдание, отдаление от любви.

Может быть, в силу моей «еретичности», в моем представлении о природе любви, для меня страшнее греха — прикладная любовь, любовь к Богу и к людям без «романа». Это страшно, т. к. цель жизни — возвращение к источнику любви — Христу. Грех может привести к познанию пустоты, а прикладная любовь есть ересь жизни, делающая жизнь самоцелью, а любовь — силой гармонирующей. А в действительности жизнь есть прикладное обстоятельство ради испытания любви. В жизни будущего века жизнь и будет — любовью, а любовь — жизнью. Поэтому меня ужасает благочестивый протестантский нигилизм, не верующий в божественность Иисуса Христа. Христос — учитель и реформатор, а не содержание жизни, т. к. иного содержания жизни нет.

Монашество есть не отказ от личного, интимного ради высшего отвлеченного идеала служения, а есть тот же «роман» или пленение, уязвление сердца любимым. И монашествующий отказывается от личной жизни и от мирской любви только потому, что его интимная, личная любовь к Богу и Бога к нему реальнее и сильнее пленяет его сердце и ум. Он влечется туда, где слаще и теплее. Его воля бодрствует и ведет его в моменты оставленности, потому что память о встрече делает его рассудительным, подобно купцу, купившему поле ради одной жемчужины, скрытой в нем. Если нет «романа» в такой любви монашествующего, то его монашество самая неблагодарная обстановка для возвращения к любви Божией. В миру гораздо больше возможностей найти в себе заложенную любовь. В монастыре происходят удивительные случаи полного высыхания и даже омрачения лю-

105

дей, бывших в миру очень благонамеренными. Если же есть этот «роман» в любви, то монастырь есть лучшее место, т. к. тишина его не тревожит тайных встреч, а тогда ничто мирское не соблазнит надолго.

Особенно ярко идея любви как самоцели выражается в мученичестве. Св. Игнатий Богоносец в своей молитве перед мучениями просит зверей, чтобы они смололи его тело, чтобы оно превратилось в зерно, дабы стать Хлебом Христовым. Показателен тропарь мученицам:

«…Тебе, Женише мой, люблю и ТЕБЕ ИЩУЩИ, страдальчествую и сраспинаюся, и спогребаюся Крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе и умираю за Тя, да и живу с Тобою; но яко жертву непорочную приими мя, с любовью пожершуюся Тебе…»

…Еще, помните, мы говорили о страдании. Я в первый раз понял значение страданий, когда осознал, что все, на что я надеялся в жизни, ушло от меня. Об этом моменте я всегда вспоминаю как о самом тяжелом в моей жизни и как о самом радостном… Почти всякий человек переживал в жизни такой острый момент опустошения или кризиса. Но радость посетила меня, когда на память пришли слова Спасителя: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть». Я пришел на могилу моей матери с тяжелым игом житейским, и все казалось таким запутанным и безысходным, и нашел легкое бремя Христово. Не знаю более счастливого момента моей жизни и благодарю за все, что Бог дал мне перенести. После этого я иначе устроил свою жизнь и легче было отстранить всю запутанность разных обстоятельств, и если и дальше было нелегко жить, то все же я не променял бы на прежнее и не хотел бы возвращения ко многому тому, что я в жизни имел до того, как она запуталась. Сознаю свою

106

неблагодарность к Богу… Но и в унынии и малодушии не могу не признать, что жизнь — прекрасна. Чудны слова: «Милость Твоя паче живота». Как может жизнь не быть оправдана и прекрасна, если Христос есть Жизнодавец.

10.03.1931

Милая Соня.

Полчаса назад бросил Вам письмо, а придя домой, получил Ваше, которое путешествовало в Коломбель[62].

Спасибо, что написали, всегда так делайте, не надо смущаться, хотя понимаю Вас. Ничего легко не делается, кроме разве неправильных решений. Нужно Вам отдохнуть и пожить спокойно и верить, что Господь все устроит, а «в себя веру потерять» и не так плохо. В жизни своей за последние два месяца еще сильнее убедился, что я не могу учесть и определить своих внутренних ресурсов. Они где-то страшно далеко и не поддаются влиянию даже очень глубоких переживаний, разочарований или надежд. В один день способен чувствовать полное отсутствие сил и желания жить, и сейчас же, под влиянием внешних причин находишь силы и охоту смотреть вперед. Таким образом, самое важное — это режим духовной жизни. Как только ослабеваешь в этом, то вся поверхность начинает терзаться то отчаянием, то надеждами. Все это суета сует и подобно норманнской погоде, когда в один день дождь, солнце, снег и опять все сначала.

Я думаю, что все, касающееся меня, верно и в Вашем положении. М. б., Бог ждет от Вас этого мирного состояния, когда Вы все предоставите Ему и скажете: «Милость Твоя паче живота». М. б., Ему неугодно, чтобы счастье было создано Вашими руками. В этом Его любовь к Сонечке. Потому, что милость Его действительно богаче, чем наша жизнь. Одна уверенность, что этот путь Вам дан Богом, освящает Вашу жизнь в продолжение всего пути, избавляет от колебаний и сомнений.

107

Господь потребовал у Авраама в жертву Себе Исаака. Как жестоко, кажется! А потребовал для того, чтобы возвратить его ему же и кроме Исаака произвести от него потомство, как песок земли. То же самое с Иовом. Как счастливо складывается часто жизнь неверующих. Почему это? А против верующих и молящихся Богу, просящих устроить им жизнь, как будто воюет Сам Бог и противится им. И опять-таки в этом любовь Божья. Неверующим нечего принимать от Бога, и потому Богу нечего от них брать. Все, посылаемое им, они объясняют естественно, и не видят высшего духовного залога.

Почему же Господь, наказуя, хоть немного не облегчит, не покажет, что это Его посещение, что мы не брошены на произвол слепым обстоятельствам? По себе сужу и отвечаю: я, вернее, не я, а мой плотский человек, не хочет отвечать, уверяет, что нет ответа. Ему угодно нежиться в области психологических волнений, надежд, самоистязаний. Ему нравятся трагедии и безвыходность, поднятость нервов и необычная обстановка выхода из буден жизни. Ему приятно сознавать себя всеми оставленным и даже Самим Богом. Если оставил Сам Бог, то дальше он не ответствен, он может оставаться в области психо-физической. За эти два месяца я узнал хорошо своего человека во плоти. Это гнусный, лживый актер, который жалуется на судьбу, но в глубине души взывает, как блаженный Августин до обращения: «Господи, спаси меня, только не сейчас». И сейчас же подавляет эту тончайшую черточку «не сейчас» и уже жалуется, мол, молился, и Господь не помогает.

Не могут быть ложными слова Священного Писания: «Я стучу в двери души твоей, и кто откроет, к тому войду и буду вечерять с ним, и он со мной».

Значит, все в нас. И все дано в Церкви для посрамления этого проклятого, гнусного лжеца-человека по плоти.

Ведь, подавив его хоть немного, мы не уйдем от мира, но все мирское, необходимое, красивое вернется, но уже

108

иным путем, освещенное духовно. Из рук Божьих, как милость, которую мы возлюбим больше, чем то, что нам дано. И то, что нам дано будет, не пострадает оттого, что милость мы будем больше любить, т. к. вся разница в том, что раньше данное нам мы не любили бы, а любили бы его психо-физическую оболочку, а под видом милости будем любить самую сущность данного, о которой счастливый психо-физический мир с его проклятым счастьем не слыхал. Разве это не любовь Божья, отнимающая у нас черепки и дающая драгоценные сосуды для пополнения их любовью Божьею? Все, что дается в жизни, может быть черепком и в то же время драгоценным сосудом. Поэтому Бог может отнять ту же вещь, тот же путь и вернуть то же, но в виде драгоценного сосуда, а может быть, и другую вещь, если мы не способны воспринять ее как сосуд.

Хоть Вы и не хотите об этом говорить, но беру смелость сказать, надеясь не огорчить, а ободрить Вас. То, чего Вы ждете, м. б., дастся Вам после перемены в Вашем настроении по отношению к себе и к Богу.

А, м. б., и не это дастся, и слава Богу, которому виднее. Одно только помните всегда, что у Вас есть свое назначение в мире, своя судьба, данная нам прежде сотворения мира в виде возможности и она нас не избежит, если не противиться Божественному плану. Богу не все равно, что с нами и где мы. Каждая личность в очах Его драгоценна. Если Он будет вести нас помимо нашего сознания, что это Он нас ведет, то не будет счастья.

Мои же планы никак не складываются. Сейчас не время им складываться. Еду в Сербию, если Бог даст, а там видно будет ближайшее будущее. Думаю работать и помогать отцу.

Церкви Божьей служить не отказался, но когда это будет и где, не могу сказать. О возвращении во Францию пока не думаю, т. к. здесь мне делать нечего. Если у Вас будет охота меня повидать, сообщите, когда возвращаетесь. Я в четверг не уезжаю, т. к. много дел, м. б., в понедельник поеду.

109

Ну, храни Вас Господь. Не смейте унывать, а то сможете все испортить. Лучше всего (убеждение для себя) ежедневно благодарить в молитвах Бога, больше, чем просить.

Простите, что учу Вас, но то, что пишу, относится и ко мне. Христос с Вами, мой друг, с нами Бог, разумейте, языци, и покоряйтеся, яко с нами Бог.

                     Ваш Дима.

Страха же мы не убоимся, ниже смущаемся, яко с нами Бог.

25.03.1931

Бор. Югославия

Дорогая Соня.

Пишу Вам уже из Бора. Буду писать о Вас, как Вы мне разрешили это делать. Припоминаю наш последний разговор о возрасте, о будущем Вашем. Больше думаю о женихе и невесте, муже и жене.

Состояние последних не похоже на состояние первых. Там все новое. Все расчеты оказываются ненужными. То, что их связывает, несравненно сильнее того, что, казалось, они имели. А то, что они имели, куда-то исчезло. Отсюда объяснение, почему люди, сошедшиеся случайно, иногда помимо воли живут с романом. Откуда он, когда до этого ничего не связывало их?

Влюбленность есть рассматривание себя в зеркале, занятость своей личностью только. Самое главное — как к тебе относятся. Это диаметрально противоположно любви, где самое главное — другой. Я думаю, что брак есть путь к любви. Человек в браке начинает узнавать любовь. Это большая возможность научиться любви. «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов». А законом Христовым называется любовь. Любовь, как дар за служение другому и терпение его личности. Вообще, когда две личности связываются, как бы то ни было, им приходится главным

110

образом научиться терпеть, и два выхода: ненависть или любовь. <…>

Пожив немного здесь, я прихожу к заключению, что самое важное для меня в моем будущем — это исходить от интересов не моих, а отца. Вероятно, придется отказаться от Иерусалима. Нельзя оставлять его одного здесь.  Пишите, когда захочется. Помоги Вам Господь.

                Ваш Д. Клепинин.