1. Вряд ли найдутся явные возражатели против того, что диалектику как своего рода концептуальное средоточие философской культуры надо развивать. Скорее с этим согласятся все. Но как же это делать? Каким способом? Предпочитая ли интересы упорядочения достигнутого или же — устремление собственно творческое? Если предпочтены интересы упорядочения, интересы цементирования системы результатов, то задача развивать диалектику, даже при, казалось бы, максимально полном приятии ее, низводится до чего-то лишь второстепенного, побочного или подчиненного, до чего-то лишь прикладного. И, главное, решение этой задачи заранее втискивается в предустановленные, так сказать, парадигматические рамки: на него уже загодя накладывается некий вполне определенный, «заранее установленный масштаб». Сам принципиальный способ развития тем самым оставляется вне раз вития, ибо он наперед задан.

Если же предпочтены не интересы упорядочения, а устремления собственно творческие, то задача развивать диалектику тем самым и только тем самым обретает полную, не скраденную и не ущербленную самостоятельность, утверждаемую со всею последовательностью. Если на первое место бескомпромиссно ставится не системность результатов, не инерция полученных достижений и не философизированная сила привычки, а устремленность, свободная от инерции, то и наш подход к задаче развивать диалектику тем самым и только тем самым делается вполне диалектическим. Если эту задачу мы выводим из-под ограничений и уз любой функциональности по отношению к Прошлому, то тем самым и только тем самым утверждаем ее в атмосфере и под животворящим дыханием Будущего. Это-то и означает, что точка зрения диалектического развития есть точка зрения творчества как «абсолютного движения становления»[752]. И что, поскольку дело касается объектных характеристик, диалектическое развитие, не находящееся по самой своей сути ни в положительной, ни в отрицательной зависимости[753] от ставшего Порядка, от присущих ему прошлых «масштабов», совершается «безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу»[754].

Однако эта объектная безотносительность к любым прошлым масштабам, эта объектная незаданность диалектического развития вовсе не означает субъектного безразличия — безразличия к богатству инаковых возможностей, безучастности к ним и утверждения своего масштаба, ибо это было бы равносильно сквернейшей самозамкнутости и субъективизму. Недалек был бы субъект-путник, оставивший неизвлекаемый якорь в своей собственной самости как в абсолютном сакрализованном масштабе. Недалекой была бы та попытка к творческому бытию, которая ставила бы себя саму себя в центр Универсума. Тогда преодоление заданности любых предустановленных масштабов было бы всего лишь негативным и предельно чуждым открытости самонавязыванием миру — накладыванием на все и вся лишь своего масштаба: я — мера всех вещей! Я — самоцель!

Действительное творчество, напротив, совершенно не своецентрично, не «организовано» вокруг самости — ни индивидуальной, ни коллективной, — и именно благодаря тому, что оно не затаивает внутри себя никакой априорной меры для всех вещей мира, именно благодаря своему самоотвержению и открытости оно способно встречать диалектику Универсума как открытую. Будучи абсолютным движением становления, она обретает мир как абсолютное движение становления.

Итак, задача развивать диалектику — это задача создать атмосферу развития самого способа развития. В ней какие бы то ни было конечные и парадигматически определенные образы диалектики суть лишь моменты беспредельного встречания.

2. Иногда придерживаются такой версии диалектики, при которой допускается только лишь относительное движение становления, а именно — согласное с заранее установленным Масштабом, принятым за абсолютную неколебимую и непроблематизируемую предпосылку. Масштаб этот дан в качестве известного и имеющегося в наличии достояния, поставленного превыше всякой рефлексии и суда, и являет нам облик онтологического Миропорядка, или универсального порядка вещей. Этот Миропорядок лишь выявляет себя в том, что нам кажется творчеством; как предначертанный Сценарий тотального бытия, он пред-содержит в себе заранее ставшими все моменты, все ступени и формы, все начала и концы того процесса, который для нас выступает как становление... Все меняется, кроме самого неподвижно-мертвого онтологического Миропорядка; все течет, но в конечном счете — ничего не меняется. Ибо все предзаложено, все преформировано в недрах Миропорядка. Таков логический преформизм.

Внутри этой логико-преформистской версии диалектики отсутствует та атмосфера, при которой возможна, необходима и плодотворна постановка проблемы субъекта диалектической культуры, т. е. того самого субъекта, чьим собственным непрестанно становящимся мышлением и действованием, чьим собственным абсолютным становлением является она сама как абсолютное движение становления. Концепция Миропорядка делает вовсе и ненужным субъекта диалектики — он ей ни к чему. о субъекте можно вспомнить где-нибудь между прочим, среди прочих всяких частностей и единичностей. Вспомнить как об исполнителе и разыгрывателе, а не как о творце, сопричастном тотальности Универсума в его креативности. Напротив, в атмосфере абсолютного движения становления, т. е. открытого надпарадигматического процесса сама диалектика как беспредельное встречание не может быть обретена и раскрыта без и вне решания проблемы того субъекта, который совершает встречание, без того, КТО встречается с миром и с самим собою. в этой атмосфере первостепенно важно и глубоко существенно всепронизывающее и постоянное, животворящее присутствие субъекта даже в каждом малом фрагменте, который выражает собой в символической форме диалектическую культуру. И это присутствие вовсе не нечто наносное для сути дела, не некая посторонняя загрязняющая истину примесь к ее собственному свету и ее собтвенной логике. Нет, это сама суть дела, сама истина, сам ее собственный свет и имманентная логика, но только не остановленная, не умерщвленная выключением из живого субъектного отношения. Это — диалектика как деятельностное, творческое отношение, человеческое субъектное отношение, как универсальное содержание процесса, в котором человек открыт Универсуму, а Универсум — человеку, процесс встречания. Это — диалектика творческой сопричастности уникального Универсальному и соприсутствия Универсального в уникальном: «Все — во всем. Однако в каждом — особым образом»[755]. Это — абсолютное движение становления, претворенное как космически значимый индивидуальный опыт своего собственного беспредельного становления и беспредельной посвящености.

Если же диалектическая культура еще не стала для субъекта его собственным деятельностным опытом, его собственной целостной жизнью, то она остается где-то вне его ущербного существования, где-то по ту сторону и в отчуждении от его действительного жизненного процесса. Это — отчужденная диалектика. При этом она может оказываться более или менее известной, более или менее подвергаемой теоретически объектному пониманию и истолкованию в качестве чего-то другого, чего-то такого, что не захватило всего субъекта и в чем не родил самого себя заново этот субъект. Диалектика выступает тогда как объект, от которого возможно кое-что взять для себя, использовать, кое-чем вооружиться ради внешних для диалектики, не имманентных ей целей, ради не универсально-креативных устремлений, но лишь частных запросов — потребностей. В потребности как раз и являет себя неразвитость или частичность человека, его самозамкнутая субъективность, накладывающая на мир свое ограниченное мерило: частичный субъект требует чего-то априори для себя от мира и относится здесь к миру предвзято, как к сфере потребного себе. И чем беднее субъект, чем он ущербнее, тем более предвзят, тем более ограниченное мерило он накладывает на мир и тем более внешней и отчужденной в ее существе делается для него диалектика. Ведь диалектика как дух абсолютного движения становления раскрывается только навстречу бескорыстному приятию ее такою, какова она в себе и для себя. Там же, где ее обращают в нечто корыстно потребное и заранее измеренное предвзятым мерилом, или масштабом ограниченных потребностей — в нечто служебное и функциональное, в добычу «внешней целесообразности», — там она лишается своего собственного имманентного духа, вырождается, омертвляется, подменяется каким-либо суррогатом. И чем сильнее диалектика подменена неким суррогатом и чем в большей степени претерпела вырождение, тем легче она поддается формальной систематизации и плоскому упорядочению...

Когда некто занимается отвлеченным теоретизированием посреди диалектических текстов как в одной из многочисленных выделившихся областей системы разделения деятельности, как в обособленном профессиональном занятии, столь же далеком от непосредственно-личностного целостного бытия человека, как и всякое иное занятие, начинающееся с внешнего материала и завершающееся в продукте, — тогда предполагаемая жизнь диалектического духа остается достаточно надежно запертой за дверьми казенного пространства. Она там, в четких границах канонизированной текстологии, и ей разрешается оттуда выходить только в виде словесной продукции для полезного приложения — по каналам опосредствования, наряду с любой профессиональной продукцией в эпоху массового производства... Человек же — вот тут, во всей своей многосторонней обыкновенности, где он — лишь возможный объект для приложения диалектических истин, объект посреди всех прочих объектов. Поэтому частичный специалист-профессионал преимущественно занят в рабочее время пошивом понятийных одежд для других — сообразно требованиям спроса, или заказа, — но сам он способен быть весьма далеко в стороне от них: они внешни ему, и он не живет ими.

Более того, может получиться и так, что частичный специалист по диалектическим текстам именно потому, что он — хороший, эрудированный специалист и изощренный профессионал, окажется в роли столь же эффективного изготовителя средств депроблематизации человеческой жизни, поставщиком пособий для парализовывания живой субъектной способности творчески встречаться с миром вне и внутри себя, способности как бы впервые открывать звучание и свечение событийного потока и до глубины удивляться ему — зовущему к созвучанию и соизлучению. Как известно, легче удивить не-профессионала, лишенного концептуальной зашиты от новизны и свежести уникальных фактов и со-бытий, или кого-нибудь из тех, кто выбрался из обжитых профессиональных комнат в относительно свободное от готовых мерил междисциплинарное пространство, называемое, к сожалению, «стыками наук». Труднее удивить частичного специалиста, у которого самый предмет взят с притязанием на готовую универсальность и ко всему на свете приложимость. Ведь у него не оставлено места для неожиданностей, и он все знает наперед. Он вооружен сам и вооружает всех других средствами, обеспечивающими универсальную неспособность удивляться и проблематизировать мир и самого себя. Категории предстают тогда в функции форм депроблематизации: они являют нам ту преформистскую логику Миропорядка, под сенью которого, возможно, и бывают еще пока что не редуцированные особенные и единичные проблемы — симптомы «беспорядка», — но всеобщих проблем нет и быть не может. Всеобщее принципиально непроблематизируемо. Тут царит прочная беспроблемность. Поэтому всегда дано воздвигнуться над ничтожностью проблем и погрузиться в избавляющую от них стихию Порядка. Всегда дано уйти от беспокойств и тревог творческого становления в нечто недвижное, чуждое творчеству, самозамкнутое в своем категорическом мертвом так-бытии.

Только целостно развитый человек есть действительный субъект диалектической культуры. Только у него эта культура не остается лишь багажом, изолированным от повседневного ритма событийного потока, лишь выделенным из его жизни занятием ОТ и ДО, но совпадает с тотальным процессом его субъектного встречания с миром и самим собою, совпадает с процессом культивирования им в самом себе более высокого субъекта-сотворца. Диалектика для него не заточена в вещах-текстах, не ограничена внешней продукцией — терминологическим ее изложением, где она предстает на дистанции объектного теоретизирования, — но есть всеприсутствующая логика его повседневной себя-выработки, есть средоточие всей его деятельностной субъектности, во всех ее отношениях и во всех ее опосредствованиях, но в то же время во всей ее непосредственности, ее открытости вечному беспредельному становлению. Она есть сама его действительная жизнь, способ жизни, образ жизни, — но не внешний, не фасад и декорации на официальной витрине, а бьющееся в ритме творчества живое, горящее и ищущее нового горения, вечно беспокойное, полное духа всеобщей проблематизации и погружения в загадки-энигмы, духовное сердце человека. Вот почему для целостного человека развивать диалектику — это значит не преуспевать в пределах профессионального занятия и только, не направлять усилия к экстенсивному расширению приложимости диалектических истин в их отчужденно объектной упаковке — как словесных вещей, — но устремиться к интенсивному погружению вглубь, к наращиванию диалектичности самой диалектики.

Воспитание целостно развитого человека есть формирование субъекта, у которого диалектика есть непосредственно внутренний образ его жизни, есть всеобщая культура проблематизации действительности, или, что то же самое, — жизни в непреходящих энигмах мира, беспредельно разрешаемых и столь же воспроизводимых и углубляемых.

3. «Философия... представляет собой живую душу культуры...»[756]. Но культура многолика: она есть полифонирование ее познавательной, нравственной, художественной ипостасей, которые не могут быть редуцированы друг к другу без тяжкого ущерба, а в конечном счете — и разрушительного подавления и тех ее ликов, которые подвергаются редукции, и того, к которому совершается редукция. Поэтому философская диалектика только тогда венчает собой и резюмирует в себе всю целостно-полифонирующую культуру в ее богатстве, только тогда дарует собою живую душу и светоносный дух всему многообразному телу культуры, когда каждая ее категория — по меньшей мере из числа главнейших — одновременно заключает в себе смысл и объектнопознавательный, и нравственный, и художественный, и смысл междусубъектного общения как такового. Диалектика есть логика беспредельного встречания человека с миром и с самим собою, логика созидательства, логика космического со-творчества.

4. Диалектика есть дух конкретности. Но конкретности можно быть верным только тогда, когда она приемлется не как вмурованная в Миропорядок в виде его фрагмента, а в ее потенциях созидательства — как поприще субъектного творчества и беспредельного становления, т. е. не как безразличная и объектная, а как принадлежащая субъектным смысловым полям-отношениям. Поэтому относиться к действительности как к конкретной — значит относиться к ней субъектно, деятельностно, созидательски.

Производственное отношение, взятое очищенным и свободным от его специфической формы отношения экономического, и есть именно отношение созидания, или элементарнейшее отношение между субъектами как между действительными созидателями, строителями культурно-исторического мира, космическими со-творцами. Но это элементарнейшее отношение само внутри себя сложно: в нем заключены следующие три поля:

а) поле полезностей, которому соответствует наделенное самостоятельностью поле субъект-объектных отношений и логика оконечивания;

б) поле устремленностей, в котором объектные отношения снимаются более конкретными междусубъектными, раскрытыми в беспредельность;

в) поле созидания самих бесконечных устремленностей, или собственно творчества как космического универсального, бытийственного со-авторствования.

5. В поле полезностей субъект выступает как субъект потребностей, как обладатель своего масштаба, резюмирующего кодекс требований, предъявляемых им к миру как к миру объектному: он живет здесь с вектором К СЕБЕ как конечному и оконечивающему собою бытие. Все остальное — только средство своих целей. Поэтому объективное, действительное редуцируется здесь к объектному:

все действительное объектно и все не-объектное недействительно! В этом — тайна и исток всяческого философского редукционизма: сведений сложного к простому, высшего к низшему, богатого к бедному. Быть субъектом с этой точки зрения есть какая-то ущербность, неполноценность, нечто такое, от чего надо постараться избавиться путем саморастворения в среде объектов.

Однако поставленное на свое надлежащее место, поле полезностей есть всего лишь подчиненный момент высших полей созидательства.

6. В поле бесконечных устремленностей субъект выступает как такой субъект, для которого даже самая огромная величина полезностей не имеет силы влияния на него сравнительно с ценностным и целевым (то, что К. Маркс называл «самоцелью») качеством направленности: ОТ СЕБЯ К БЕСКОНЕЧНЫМ ТОЧКАМ, или идеалам, созидательства. Только такому субъекту мир раскрывается не в своей законченной таковости, но как мир субстанциально не законченный, не преформированный, как мир ценностно-определенных проблематизаций, инаковых друг для друга и взывающих к выбору между ними. Но каждый способ проблематизации ограничен в его особенности и в возможности приятия инаковых способов.

7. Наконец, только в поле созидания самих бесконечных устремленностей субъект восходит к абсолютной проблематизации мира, ибо он восходит к полной проблематизации самого себя и отрекается не только от всякого своецентризма, а и от всякой ценностной пред-избранности отношения к миру. Будучи благодарным дитя диалектики Универсума в ее креативности, он в такой же мере есть со-творец, однако он становится действительным со-творцом только углубляя свою ответственность и сопричастность, только рождаясь вновь и вновь в качестве более духовного и более погруженного, более посвященного креативной диалектике Универсума. И его уникальность все более становится отдавшей себя созидательству универсального — не выбирающей свое, но жертвующей во имя богатства инаковостей. Человек здесь не ищет, чего себе взять и что он сможет иметь для себя от космоса; и не измеряет встречаемое своими ценностями; но ищет все то, чем он сможет обогатить космос и отдать ему во всем бескорыстии и самоотречении от «конечных масштабов», от всего «заранее установленного».

8. таком претворении собственно творчество заключает в себе три великих сверх-стратегических единения: а) человека с его Прошлым, вся тотальность которого есть его собственная культурно-историческая биография, есть данный ему опыт созидательства, и лишь из него человек должен прийти в свое настоящее как достойный со-временник всех вырастивших себя из богатства культуры; б) человека с его Настоящим, все многообразие которого не должно загораживать ему той глубочайшей сопринадлежности, в силу которой все его современники в конечном счете суть каждый — тоже дети креативной диалектики Универсума, а все остальное — ниже этого; в) человека с его Будущим, которое может быть явлено ему как субъектная культура, более высокая, нежели его собственная.

Философы лишь истолковывали мир и выражали человеческое отношение к нему, но дело заключается в том, чтобы, изменяя мир, становиться достойными космического со-творчества [Своего рода альтернатива известным словам К. Маркса: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» (Маркс К. Тезисы о Фейербахе. (Текст 1845 года) // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. [В 50-ти т.] Т. 42. М.: Политиздат, 1974. С. 263). Немецкое «zu verandern» допускает вариант перевода: «изменять».].