Опредмечивание и распредмечивание — категории марксистской философии, раскрывающие внутренний динамизм предметной деятельности, взятой в ее наиболее чистом виде — как всеобщий способ бытия человеческой культуры, способ, каким люди производят всю свою общественную жизнь, делают свою историю. Опредмечивание и распредмечивание суть те противоположности, конкретное тождество которых и есть предметная деятельность. Опредмечивание — это переход совершаемого субъектом процесса в объект, превращение действующей способности в форму предмета. Распредмечивание — это обратный переход предметности в живой процесс, в действующую способность: оно есть творческое начало освоения субъектом предметных форм культуры, а посредством их — также и природы. Категории опредмечивания и распредмечивания относятся не к натуралистической системе «индивид — природа», где индивид — просто ее часть, а суть изначально социальные определения деятельности. Здесь человек — универсально-всеобщая, предметно-творческая сила природы, совокупность всех общественных отношений, «мир человека»[229]. Опредмечивание есть акт, совершаемый индивидом как воплощением общественного целого. Опредмечивание всегда направлено не просто на природу, а на человеческий предмет, на «предметное тело» культуры, следовательно, на самоизменение общественного человека посредством изменения предмета. Соответственно, распредмечивание есть не просто ассимиляция вещества и энергии природы, но и включение ее в жизнь активных «сущностных сил» человека; это — не утрата предметности, а лишь ее погружение в деятельностный процесс, где «все, имеющее прочную форму, выступает лишь как мимолетный момент»[230]. Опредмечивание и распредмечивание образуют отношение не просто полярности (взаимно предполагают и исключают друг друга), но и подлинное диалектическое противоречие, непрестанно разрешающееся и воспроизводящееся.

Диалектика опредмечивания и распредмечивания не есть лишь «частный случай» диалектики: в качестве особенных законов предметной деятельности выступают именно сами универсально-всеобщие определения всей действительности, поскольку она превращается в культуру. Чистая форма, в которой эти определения функционируют как собственные законы предметной деятельности, — это форма категорий мышления. Предметная деятельность осуществляется не иначе, как производя идеальное,которое живет только непрерывно исчезая в опредмечивании и столь же непрерывно возникая вновь из распредмечивания. Идеальное же требует для себя особого материала — предмета в языковой, знаковой функции. Поэтому деятельность имеет дело со своим предметом в двух аспектах: как с реально преобразуемым и как знаковым. При разделении деятельности эти аспекты могут наделяться самостоятельностью.

Раскрытие внутренней диалектики опредмечивания и распредмечивания предполагает проникновение в ее превращенные формы, порождаемые разделением деятельности, ее отчуждением и т. д., и рассмотрение деятельности в ее целостности. Когда в классовом обществе деятельность претерпевает расщепление и отчуждение, индивиды уже не распредмечивают всего того предметного содержания культуры, с которым они имеют дело, но используют это содержание[231].Овеществление окутывает опредмечивание превращенными, иррациональными формами проявления, подменяя опредмечивание как способ универсального самоутверждения индивидов их самоотрицанием, созиданием «не-человеческого» мира общественных вещей, вещных структур и ролей. Поэтому всякое личностное достояние представляется чем-то принципиально «неопредмечиваемым» и потому недеятельным, существующим вне субъект-объектного отношения. Следует отличать опредмечивание и распредмечивание от реализации прошлого идеального плана-замысла и составления такового на будущее, а равным образом — от соотношения цели и результата: сам процесс выработки плана-замысла возможен лишь посредством его опредмечивания в материале знаков, хотя предмет в знаковой функции никогда не может полностью заместить собой реально-преобразуемый предмет. Опредмечивание в знаковых предметах всегда необходимо, но никогда не достаточно.

Во всей истории домарксистской, а также современной буржуазной [Словом «буржуазная» в те времена именовали всю западную немарксистскую философию. Г. С. Батищев избегал термина «буржуазная философия». Скорее всего, это вставка редакции Энциклопедии.] философии сказывается зависимость от превращенных форм предметной деятельности, от ее разделения и отчуждения. Реально-преобразовательная активность общественного человека представлялась как отторгнутая от индивида и даже человечества. Способность к опредмечиванию ноэтому приписывалась лишь сверхчеловеческим силам — «идеям» (Платон), «форме всех форм» или «все порождающему» божественному уму (Аристотель). Человеческое в человеке сводилось к мышлению толкуемому созерцательно: «человек рожден для созерцания» (Анаксагор). Созерцательность (особенно стоическая традиция) закрывала путь к расшифровке диалектики опредмечивания и распредмечивания. Созидание человечеством своего мира культуры было мистифицировано и изображено как творение мира «словом божьим», мощь опредмечивания — как всемогущество «Логоса» (схоластика). Проблематику опредмечивания и распредмечивания выдвинул лишь классический немецкий идеализм, поскольку он «развивал деятельную сторону»[232]. Однако он не смог превратить эту «сторону» в суть дела. Кант, находясь в плену представления о человеке как о «конечном», был вынужден, чтобы не приравнять его к вещи, перенести его способность быть «свободной причиной» в сферу нравственной воли, а там — отодвинуть в дурную бесконечность. Способность налагать на мир печать своей активности противопоставлялась человеку как потусторонняя, результаты же освоения предметных форм культуры фиксировались как априорное достояние. Активность познания оказалась не только изолированной от своего источника — предметно-преобразовательной деятельности, но и закованной в изначальную специфичность субъекта и ограниченной пассивностью созерцания. Стремясь к монизму, Фихте принял в качестве субстанции бесконечное «Я», причем «сущность Я состоит в его деятельности»[233]. В процессе деятельности Фихте усмотрел необходимость полного взаимного перехода субъективного в объективное и обратно, угадывая в форме диалектики Я и не-Я диалектику опредмечивания и распредмечивания. Именно воплощая себя в не-Я, само Я обретает «...высшую, а не проблематическую только значимость»[234]. Однако он идеалистически предпосылал опредмечиванию некую первичную «чистую деятельность Я». Абстрактность ее не позволяла «выковать» из нее конкретное содержание процесса опредмечивания и распредмечивания и оставляла цель-идеал отодвинутой в дурную бесконечность[235]. Тем не менее в высшей степени ценно стремление Фихте понять человека как творца самого себя, своего мира путем опредмечивания. Шеллинг в качестве «высочайшего» образца опредмечивания берет произведение искусства. В нем он обнаруживает наибольшую полноту объективирования той же силы, которая бессознательно творит и всю природу. Однако развертывающая себя в истории природы и культуры творческая интеллигенция резюмируется лишь актом созерцания гения. Это закрывало путь к рациональному анализу распредмечивания. Наиболее глубокого в немецком идеализме понимания диалектики опредмечивания и распредмечивания достиг Гегель в «Феноменологии духа», величие которой Маркс усматривал именно в анализе сущности труда как взаимопроникновения опредмечивания и распредмечивания. В труде Гегель увидел способ, каким человек «образует» свой предметный мир, себя самого[236]. Он критикует идею изначальной специфичности чистой субъективности, обнаруживая ее пустоту.«Истинное бытиечеловека... естьего действие...», «...лишь произведение следует считать его истинной действительностью...»[237]. «Предметность не меняет самого действия, а только показывает,чтооно есть...»[238]«Индивид поэтому не может знать, чтоесть он, пока действием не претворил себя в действительность»; он — не психологическая точка, а преобразованный деятельностью «мир индивида...»[239]в своем опредмечивании и только в нем человек есть «...сущее для других, всеобщая сущность...»[240], поскольку он благодаря ему «...вынес себя в стихию всеобщности...»[241]в удовлетворяющем общественную потребность труде индивида общественное целое «становится его произведением», в котором он находит самого себя как принадлежащего всеобщности и обретает в своем единстве с другими свою субстанцию. Человек опредмечивает себя лишь для того, чтобы совершить «движение, восстанавливающеесубъект». Он проходит заново всю богатую культурную историю в ее уплотненной в себе форме и должен при этом «... пробиться сквозь все это богатство... и переварить его», чтобы «...в совершенствезнатьто, что онесть, свою субстанцию»[242], чтобы, многократно перестраивая себя вместе с миром культуры, наконец освоить его, «...заново вырастить себя из него...»[243]Извращение Гегелем подлинной диалектики опредмечивания и распредмечивания состояло в том, что деятельность изображалась как впервые порождающая из абсолютной идеи свое содержание[244], распредмечивание же — как снимающее предметность как таковую, наконец, в том, что опредмечивание отождествлялось с отчуждением, овеществлением и т. д. Идеализм здесь связан с недопустимой гипертрофией значения опредмечивания мышления в языке[245].

Раскрытие диалектики предметной деятельности явилось таким принципиально важным моментом в революционном процессе становления марксизма, без которого невозможна обоснованная теория диалектики вообще. В ходе критической переработки философии Гегеля и Фейербаха Маркс отыскивает под превращенными формами подлинно всеобщие определения деятельности, понятой как опредмечивание и распредмечивание. «Люди создают... общественную сущность, которая... есть сущность каждого индивида, его собственная деятельность»[246]. Опредмечивание есть воплощение индивидуальности и одновременно — общественной потребности, а тем самым — созидание жизненных проявлений других, их общественной сущности, «зеркалом» которой для людей оказывается результат их труда[247]. Предмет выступает как «опредмеченный человек» в его общественной сущности[248]. Общая картина опредмечивания и распредмечивания такова: человек как универсально-деятельное существо, «...вбирающий в себя и излучающий из себя все природные силы...».[249]

Вполне строгая концепция опредмечивания и распредмечивания развита Марксом в его классических произведениях 1850 — 60-х гг. Опредмеченный труд — одна из главных категорий «Капитала», позволяющая вскрывать отношения людей за отношениями вещей [Аллюзия на слова В. И. Ленина: «Там, где буржуазные экономисты видели отношение вещей (обмен товара на товар), там Маркс вскрылотношение между людьми» (Ленин В. И. Три источника и три составных части марксизма //Он же. полное собрание сочинений. Т. 23. М.: Политиздат, 1973. С. 45).]. Как процесс «труд постоянно переходит из формы беспокойства в форму бытия, из формы движения в форму предметности», в которой он снимается: его целесообразность оставляет лишь свой след — целесообразную форму продукта[250]. Но одновременно творческая деятельность заключает в себе и обратный момент — распредмечивание. Предметность включается в функционирование, соответствующее ее понятию, а поэтому перестает быть «внешней равнодушной формой» и превращается в «момент живого труда», в «отношение живого труда к самому себе в предметном материале»[251], а тем самым — в содержание предметно-деятельной способности человека. Этим содержанием в конечном счете исчерпывается все содержание субъекта. С помощью категории опредмечивания Маркс дал монистическое объяснение движению капитала с точки зрения его субстанции — абстрактного труда. Такой же монизм категории опредмечивания и распредмечивания призваны обеспечить в исследовании всей человеческой культуры, ее судеб, в проблематике творчества, социальной природы познания, языка, образования и т. п.