Не только в разных людях, но даже внутри одного и того же личностного мира могут жить, то сосуществуя, то противоборствуя и вытесняя друг друга, принципиально различные способы прочтения и текста литературного произведения и «текста» реального события жизни. И сам человек может не осознавать, что на деле в восприятии читаемого им текста участвуют живущие в нем разные силы, разные способы и уровни отношения к произведению, к автору, — настолько разные, что это как бы разные «я»... Строго говоря, эти различные уровни всегдаестьв человеке, но если они не обнаруживают себя, значит, какой-то один из них преобладает над другим[и], «заглушает» собою их голос, поглощает или подавляет их действие.

Первый уровень — это уровень потребностей, всецело и безраздельно определяющихизбирательностьвосприятия. Субъект видит в произведении только то, что хочет и умеет видеть, встречает только то, что ожидает и готов встретить; открывает только то, что способен, так сказать, вместить в своем собственном личностном мире с его специфическими особенностями и ограниченным характером. Направление — от произведения к СЕБЕ. Ибо он с самого начала делает себя и только себя мерилом произведения, единственным судьей над ним. Произведение же — всего лишь пассивный и безгласный материал, подлежащий суду: интересно — неинтересно, приемлемо — неприемлемо, «то» — «не то». Себя самого со своим устремлением к тому, что «нужно», в этом случае читатель критике не подвергает. Ненужное он отталкивает или просто-напросто не замечает.

Можно бесконечно пополнять «багаж» прочитанного на таком пути, стать эрудитом со степенями и званиями, но тем не менее прочно законсервироваться вместе с некими первоначальными «устоями» и всегда привносить их в восприятие, всегда оставаться приросшим к принятым условиям и привычкам, как бы априорным формам вкуса. Конечно, привычки и ожидания, внутренние нормы и интересы могут меняться в ту или иную сторону, но чисто количественное расширение здесь вряд ли может привести к изменению качества. Наоборот, чем дальше, тем больше у субъекта оснований для того, чтобы обратить ее — системусобственных потребностей —в абсолютный кодекс для суда над любым произведением или фактом — отныне и навсегда! — а себя в судью. Культивирование такого восприятия растит закрытого человека.

Второй уровень — это уровень устремленности к некоторым вынесенным вперед, в будущее идеалам, однажды и навсегда избранным и ставшим высшими критериями для оценок, для «измерения» чего бы то ни было вне себя и внутри себя. Таковыми могут быть идеалы истинности, идеалы красоты, идеалы добра... Это своего рода духовно-ценностные «звезды», то, что человек сделал для себя святым, безусловно значимым, независимо от преходящих обстоятельств. Благодаря этим идеалам-ценностям, принципиальнонадутилитарным инадпотребностным, субъект способен встретиться в произведении не просто с материалом, а с авторским движением, с авторским устремлением к ценностям. Критичность к произведению развивается бок о бок с самокритичностью, ибо суду по кодексу ценностей подлежат равно как произведение, так и сам читатель. Однако выработанные субъектом личностные идеалы и ценности не подвергаются сомнению, поэтому понимание здесь возможно лишь в меру созвучия систем ценностей.

Важно одно: ценностное восприятие радикально отличается тем, что субъект-читатель с самого начала ориентирован на движение от себя к ЦЕННОСТЯМ и предполагает в авторе того, кто тоже способен быть устремленным от СЕБЯ к ЦЕННОСТЯМ.

Третий уровень — это уровень сотворческого приятия, при котором читатель себя соотносит с автором и словно бы заново порождает — вместе с ним — его произведение (а как бы я сам это написал? Кем я сам должен был бы быть, чтобы мне стало необходимо создать это?), сам рождаетегомысли, открывает или создает как бы зановоегоценности,егоидеалы. Таково самое трудное, но и самое глубокое понимание. По существу, это уже не просто понимание произведения, но и понимание самого автора, восстановление личностного мира творца в личностном мире, читателя.

Всякое чтение есть решение задач, но на первом уровне — задач потребностных: удовлетворить себя такого, каков я есмь; на втором — задач ценностных: своей устремленностью к своим идеалам войти в резонанс с авторской устремленностью, достигнуть гармонии между ними; на третьем — задач истинно творческих. Это — движение вместе с автором по его пути открытия мира. и тем самым это — настоящее обогащение и строительство себя самого, своего «я».

Как же возможно чтение на уровне сотворческого приятия? Как научать ему юные умы? Искусство такого, наиболее глубокого понимания предполагает ключ к чтению. и этот ключ находится не внутри текстов, а в целостности практически-реального бытия человека, в его действительной, полной поступков жизни в общении с другими. Только практика общения может «задать» такой ключ. И здесь, конечно же, велика роль школы, самой атмосферы в ней. Но не только школы — всего окружения подростков, и в первую очередь нас, взрослых. Мы хотим воспитать человека открытого, человека, наделенного даром понимания, сопереживания, творческую личность? Но для этого мы сами в нашей повседневной реальности должны жить творчески, а не повторительно-подражательно, «экземплярно» — вне зависимости от того, учителя мы пли нет. Лишь тогда перед детьми нашими раскроется истинно творческая многомерность мира.