Существует простая линейная схема прогресса. Она выглядит как восхождение человечества от неспособности преображать природу, от бессилия перед ее законами ко все большей способности активно брать у природы «милости», переделывать ее по своей воле. Задачи воспитания с точки зрения такой схемы выглядели бы так же просто, как задачи активизации человека, развязывания его воли к решительным поступкам, к упорному достижению поставленной цели, каковы бы ни были препятствия на пути к ней.

Такая активизация должна была бы иметь своим результатом «рыцарей действия», цельных в фанатическом устремлении и преданности тому, что они считают своей целью. Дело, дело одно только практическое дело для них должно бы решать и оправдывать все, а мир представлял бы интерес лишь как фон и средство для практического воплощения этого дела. Для них не было бы ничего в себе самом ценного и достойного уважения — все только служебно, только полезно или бесполезно.

Так «чистая» активность, будучи возведена в самодовлеющий принцип, на наших глазах обнаруживает свою слабость и предстает в обличье, ничего общего не имеюшем с подлинными задачами коммунистического воспитания. Как только активность становится «чистой», она вырождается в бесцеремонное движение напролом. Она становится культом практической воли, она становится не созидательной, а разрушительной. Впрочем, не стоит тратить много слов — достаточно сослаться на «опыт» хунвэйбинов и цзаофаней.

Что же получается? Рассматривая активность как творческого, культурно-созидательного человеческого деяния, можно прийти и к такому «активничанию», которое хуже всякой пассивности. Поистине, «нет ничего страшнее деятельного невежества», как говаривал Гете.

Впрочем, если прибегнуть к аллегории Карела Чапека, то еше неизвестно, кто активней — римский центурион Люций, образцовый солдат империи, или интеллигент Архимед. Вспомним, чем закончился, по Чапеку, их разговор:

«Прости, — сказал Архимед, склонившись над своей дощечкой. — Что ты сказал?

— Я сказал, что такой человек, как ты, мог бы участвовать в завоевании мирового господства.

— Гм, мировое господство... — задумчиво произнес Архимед. — Ты не сердись, но у меня здесь дело поважнее. Нечто более прочное. Такое, что действительно переживет нас с тобой.

— Что это?

— Осторожно, не сотри моих кругов. Это способы вычисления площади любого сектора круга...

Несколько позже было официально объявлено, что известный ученый Архимед погиб в результате несчастного случая»[Цитируется «Смерть Архимеда» К. Чапека. См.:Чапек К.Собрание сочинений. Т. 7. М., 1977. С. 58-60.].

С помощью этой аллегории писатель четко выявляет несостоятельность примитивной схемы, «чистой» активности, как критерия развития личности. Представитель отчужденной мощи военно-бюрократической машины классового общества, беспощадный Люций выглядит прямо-таки героем действия, тогда как великий Архимед — лишь рефлектирующий созерцатель.

Очевидно, что воспитание, достойное высокого имени «коммунистическое», должно насытить себя всем совокупным нравственным опытом человечества, извлечь уроки из всех человеческих драм и трагедий. При этом формальная активность имеет самостоятельное значение лишь в той мере, в какой еще существуют социальный индифферентизм, безучастие и безразличие, обывательская замкнутость в тесном и узком микромире мелочной суеты. Формальная активность, как это ни странно, — прямое следствие обывательской пассивности и конформизма. Они — две стороны одной и той же медали, два аспекта отчуждения социальных функций жизни от самой жизни, отчуждения, характерного для мира классовых антагонизмов. Поэтому задача коммунистического воспитания состоит вовсе не в том, чтобы просто лечить пассивность и безучастность формальной активизацией, ибо это была бы лишь апелляция к другой форме той же пассивности и безучастности. Формальная активность отнюдь не «выращивает» человеческие способности, она лишь утилизирует их как пригодную вещь.

Коммунистическое воспитание с самого начала противопоставляет формальной активности процесс становления действительной содержательной активности, мудрого человеческого деяния, которое включает в себя и эстетическое созерцание, и критическую рефлексию, и творческое умозрение, и бесстрашное сомнение, выносящее все без изъятия на суд разума и совести. Это деяние вовсе не произвольно, не алогично, не «иррационально», но, напротив, всецело пронизано светом разума, постигающего объективную необходимость. Это деяние и есть тот единственный способ, каким люди творят свои исторические судьбы, свой предметный мир культуры, самих себя как творцов революционного исторического процесса. Активность такого деяния вполне может быть «мерилом» развития человеческой личности.

«Человек — этомир человека...»[Маркс К.К критике гегелевской философии права. Введение //Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. Изд. 2-е. М., 1955. С. 414.], — подчеркивал Маркс. и только социализм шаг за шагом преодолевал раскол этого «мира» на отчужденный мир «социальной среды», с одной стороны, и совокупность индивидуальных микро-мирков — с другой. На этом пути общественное бытие человека обнаруживает то, что на протяжении веков скрывали его превращенные формы — свою творческую, деятельную сущность. Оказывается, каждый человек тысячью способов влияет на судьбы свои и других людей, производит предпосылки своей дальнейшей деятельности и реализует предпосылки уже созданные, расширяет круг прямых и косвенных связей своей деятельности с деятельностью других. Лишь немногое из всего этого сложнейшего многообразия влияний и опосредствований становится достоянием сознательной воли человека. Тем не менее объективно он выступает как участник коллективного процесса исторического творчества. Это он вместе и в борьбе с другими людьми именно так, а не иначе делает свою историю, принимая наследие, оставленное предшествующими поколениями...

Но если общественный человек действительно творец истории, поскольку это не пустая фраза, то уровень его деятельности, его деятельной активности определяет также и меру его ответственности за то, что происходит при его участии и содействии, при его явном или молчаливом согласии, при его сознательной или бессознательной поддержке. Человек ответствен как за способ исполнения и реализации определенных принципов, норм, целей, идей, так и за принятие в качестве регуляторов и ориентиров, критериев и предпосылок именно таких, а не каких-либо иных принципов, норм, целей. Он ответствен как за непосредственное создание определенных форм общественной жизни условий для их создания. Он ответствен как за сознательно запланированные результаты своей деятельности, так и за результаты, хотя и не предусмотренные, но адекватные объективному смыслу и объективной логике его поступков и образа мыслей. Он ответствен объективно, и попытки избавиться от сознания этой ответственности, конечно, не устраняют ее.

Социализм как раз и призван превратить объективно обусловленную ответственность каждого человека в осознанную необходимость, в достояние его разума и совести. Только социализм осуществляет последовательную борьбу за преодоление тех превращенных форм человеческой деятельности, в которых ответственность личности принимает только исполнительскую, вещно-фетишистскую форму — форму готовой алгоритмической роли, требующей соответствующего персонажа. То есть в условиях капитализма ответственность отчуждается, возлагается на «всеоправдываюшие» могущественные институциональные силы и нормы. Социализм призван осуществить и осуществляет возвращение чувства ответственности самим живым людям и устранить все и всякие формы и структуры, на которые ответственность может быть переложена.

Коммунистическое воспитание и есть воспитание в каждом человеке такой социально-творческой активности, которая исполнена ответственности. Коммунизм не могут построить люди, перекладывающие свою ответственность за направление, ход и средства борьбы на безличные факторы. Коммунизм построят люди, которые понимают, что им самим — и никому другому — надлежит судить и решать, созидать и нести ответственность.