Leipzig, 1908. 480 S.

В своей последней книге (Die Philosophie im deutschen Geistesleben des XIX Jahrhunderts) Виндельбанд отмечает, что «из возврата к Канту выросло постепенно возвращение к Фихте, Шеллингу и Гегелю». Книга Мюнстерберга безусловно оправдывает это утверждение. Нет никакого сомнения, что она вдохновлена системою Фихте. Автор сам благоговейно поминает это имя. Фихте оказал в свое время решающее влияние на Риккерта. Но система великого идеалиста вошла в концепцию фрейбургского мыслителя лишь в гносеологическом аспекте. Для книги Мюнстерберга прежде всего характерно, что она уходит к метафизическим истокам фихтеанства. Отклоняя понятие должного, которое играет в построении Риккерта центральную роль, Мюнстерберг стремится обосновать ценность на поняли чистой, т. е. гедонически не затемненной воли. Эта чистая воля направлена прежде всего на утверждение независимости и объективности данного лишь в переживании мира. «Чистая воля требует, чтобы опыт был не личным переживанием, а сверхличным миром». Но переживание, которое хочет дорасти до сверхличного значения, должно прежде всего не исчезать в потоке иных переживаний, а сохраняться в нем, оставаясь тождественным самому себе. Удовлетворение, которое воля моя получает от этого самосохранения переживания, Мюнстерберг определяет как чистую ценность. «Абсолютно ценно отношение тождества между изменяющимися переживаниями». Но каждое переживание должно не только сохранить себя, оно должно согласовать себя с другими и быть деятельным для них. Так вырастают три основные группы ценностей: ценности самосохранности, самосогласованности и самодеятельности мира. Эти три группы объединяются в четвертой группе — ценностей мирового самозавершения. Принося к этому делению еще различие жизненных и культурных ценностей, т. е. различие ценностей, получаемых бессознательным и сознательным утверждением объективного значения переживаний, Мюнстерберг получает 8 групп абсолютных ценностей. Отыскивая далее в каждой группе отношение каждой ценности к миру внешнему, смежному и внутреннему, он конструирует горный кряж мира ценностей, поднимающийся ввысь 24–мя вершинами. Все это построение представляется нам симптоматически крайне важным, как талантливая и оригинальная попытка дать стройную систему ценностей. Больше ли книга Мюнстерберга, чем только оригинальная попытка решить назревшую проблему системы ценностей, решить трудно. Нам кажется, что нет.

Неприятная сторона книги — налет какого–то рационалистического благополучия и румяного оптимизма. Оба свойства особенно ярко выступают к концу книги, где Мюнстерберг касается вопросов метафизических и религиозных.