Статьи и афоризмы. М.: Оры, 1909. 440 с.

В ряде философских, эстетических и критических опытов развертывает перед нами Вячеслав Иванов свое миросозерцание поэта–мыслителя. Всякое миросозерцание есть в конце концов установление определенного отношения между мною и миром и держится таким образом известною полярностью «Я» и «не–Я». Отсюда понятно, что в последнем счете возможны только два миросозерцания. Определяя сознание моего Я трансцендентною реальностью мирового «не–Я», мы приходим креалистическому мировоззрению Греции(Фалес–Аристотель). Вызывая обратно всякую реальность из глубины мирополагающего «Я», — мы приходим кидеалистическому мировоззрению немецкой философии(Кант–Гегель). Преломляя эту общефилософскую схему в призме эстетических положений, мы получаем в материалистическом ряду определение искусства какотображения подлинно сущегои художника какглашатаяистины данной, а в идеалистическом ряду — кактворчестваподлиннодолжногои художника какзаконодателяистинызаданной. Ясно, что вся эта антитеза должна была зародиться в культурном сознании человечества в минуту самоопределения идеализма — в философии Канта. Ясно также, что она должна была прежде всего высветиться в сфере теорий эстетических. Ибо теоретически бессильный реализм Греции властно возрождался в зреющем творчестве Гёте. Ставя биографически крайне важный для себя вопрос, какое значение может иметь его творчество наряду с творчеством Гёте, Шиллер выдвигал, как основную проблему эстетики, отношение идеалистического искусства к реалистическому. Ответил он своей теорией «наивного» и «сентиментального». Преломленная в мироощущении реализма, эта антитеза Шиллера превратилась в антитезу романтического и античного искусства и являла в мышлении Шлегеля и Шеллинга раз навсегда свою органическую связь с вопросами мифа в религиозном творчестве. Вот где лежат корни основных эстетических принципов Вяч. Иванова. Указание этой связи отнюдь не упрек в отсутствии оригинальности. Если бы Вяч. Иванов не высказал даже ни одной новой мысли, то он все же создал бы книгу великого пафоса, заставляющую совершенно по–новому ощутить мир. Его «По звездам» не формально–эстетическая эстетика. Его понятия и термины прежде всего символы и магические жесты, по–неведомому воскрешающие все эпохи истории и душевные глубины творцов ее. Как просеки темного леса на утренней заре становятся как бы золотыми лучами восходящего солнца, так все верховные достижения европейской культуры, которыми светятся темные дали истории, собираются у В. Иванова золотым венцом вокруг не взошедшего еще солнца новой жизни, лишь завуалированного эстетической теорией реалистического символизма.