Многоуважаемый Федор Августович!

Вы обращаетесь ко мне в № 4–5 «Трудов и дней» с открытым письмом: после лестных определений моей писательской деятельности Вы позволяете себе ряд остроумных квалификаций моей философской позиции; я оставляю без возражения все остроумные места письма. На одно лишь место письма я не могу не ответить: оно бросает тень на мое миросозерцание, с которым Вы, очевидно, абсолютно не знакомы. Позволяю себе вывести Вас из заблуждения. В Вашем письме стоит нижеследующая фраза.«Вы ежегодно меняете свою философскую точку зрения и ежегодно оповещаете читающий мир о совершившемся в Вас превращении».Вы отсылаете также меня к моему«Символизму»,позиции которого будто бы я изменил в статье«Круговое движение».

Позволяю себе вместо всякого возражения или ответа на Ваши игривости привести ряд цитат, касающихся защищаемой мной позиции. Извиняюсь за обилие этих цитат; но, право, пусть не я отвечаю Вам, пусть отвечает Вам за меня моя, будто бы покинутая, позиция.

В моей статье «Круговое движение» я защищаю следующий тезис:нужно творить жизнь; творчество прежде познания.

По поводу примата творчества над познаниемя писал прежде: «Философия предопределила познание творчеством» (Арабески. «Песнь жизни», стр.51. 1908 г.). «Из музыкального пафоса души рождается заря новой мудрости, вовсе минуя теорию знания» (Арабески. «Песнь жизни», стр.55. 1908 г.). «Ницше не перечисляет методологий, говоря о личности; перечислять, когда пришло время действовать, —значит писать вилами по воде»(Арабески. «Фридрих Ницше», стр.88. 1907 г.). «Несостоятельность научно–философских теорий… побуждает нас в целях полноты миропонимания перейти за пределы теории в область практического идеала» (Арабески. «О целесообразности», стр.103. 1905 г.). «Если понятие может быть возведено к идее, а образ к символу…, то в символизме завязывается узел между вершинами знания и интуиции. Дается начало методу,объединяющему знание с творчеством»(Арабески. «Окно в будущее», стр.140. 1904 г.). «Современные гносеологи нормы познания отделяют от форм мышления. Они относят к идее долженствования познавательные нормы… Самые нормы долженствования приводимы к образам ценностей (Арабески. «Феникс», стр.151–152. 1906 г.). «Нам остается один путь: путь перерождения» (Арабески. «Кризис сознания и Генрик Ибсен», стр.175. 1910 г.). «Не символизм должны мы метафизически объяснять; самую метафизику мы рассматриваем как особый вид символизма» (ibid., стр.183). «Сознание… предопределялось творчеством. — Где теперь цельность жизни?» (Арабески. «Искусство», стр.219. 1908 г.). «Перевал от критицизма к символизму неминуемо должен сопровождаться духом музыки» (Арабески. «Символ[изм] как миропон[имение]», стр.224. 1903 г.). «Современное искусство — символ кризиса миросозерцаний» (Арабески, стр.242. Символизм. 1909). «Творчество оказывается первее сознания». (Символизм. «Проблема культуры», стр.3. 1909 г.). «Философские системы возможны на стадии догматизма и критицизма… Способность нашего познания изнутри как бы творчески и освещать жизнь есть мудрость, и символизм — область ее применения» (Символизм. «Критицизм и символизм», стр.29. 1904 г.). «В результате такой ликвидации мировоззрение, как теория, переходит в творчество» (Символизм. «Эмблематика смысла», стр.68. 1909 г.). «Сама трагедия познания есть искус и преддверие к мистерии жизни. (Символизм. «Эмблематика смысла», стр.72. 1909 г.). «Современная теория знания должна исчезнуть или стать теорией творчества» (Ibid., стр.73). «Не давит теория знания —освобождает от философии(по лозунгу, чем хуже, тем лучше386): после неё — только творчество» (Ibid., стр.76). «Так невольно в теории знания совершается перелом: она становится теорией ценностей» (Ibid., стр.78).«Познание предопределено творчеством»(Символизм. «Смысл искусства», стр.211. 1907 г.).«Назначение человечества в живом творчестве жизни»(Символизм. «Магия слов», стр.432. 1909 г.).

Довольно: я мог бы удвоить, утроить, учетверить количество приведенных цитат. Приведенные цитаты относятся к следующим годам (годам написания статей): 1903, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910.

В 1903 и в 1910 я повторяю до хрипоты в голосе одно и то же. То же я повторяю в статье«Круговое движение».Вы должны знать, что лозунг«творчество прежде познания»не кантианский лозунг; или Вы меня никогда не читали, или Вы на меня нападаете не за доминирующее направление статьи, а за резкие слова по адресу современной научной философии, поскольку онаактивноотрицает указываемый мною путь к символизму.

Но посмотрим, что говорил я по адресу современной научной философии в 1903, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910 годах.

«Источник творчества… подменяется…:незаметно мертвецвосседает над жизнью… Эта вторая ступень… есть пышное развитие философии» (Арабески. «Песнь жизни», стр.45. 1908 г.). «Личность, впавшая в сон, оказалась марионеткой, жизнь ее — синематографом жизни… Герой — буква; общество — это слова, слагающие умозаключение: что–то мыслится, что–то творится — вот вывод современной философии,довершение разложения…Это великое, предельное разложение мира не мечта:это краткое резюме воззрений на мир столпов наиболее последовательных гносеологий — Когена и Риккерта…»И далее: «Так рок нас съел еще до создания мира» (Арабески. «Песнь жизни», стр.46. 1908 г.). «От этого оберегают искусство государственники от философии» (Ibid.). «Теория знания — смерть слова живого» (Ibid., стр.60).«С восторгом убираем мы теорию знания венками своего почтения; в–е–д–ь н–а–ш–а г–н–о–с–е–о–л–о–г–и–ч–н–о–с–т–ь — п–о–с–л–е–д–н–я–я д–а–н–ь М–е–р–т–в–е–ц–у… Высочайшая ценность теории знания в том, что она учит нас умственным сальто–морталям; скоро плохое слово, описав полный круг развития, как змея, ужалит свой хвост»(Ibid., стр.50–51). «Мы живы цельностью постижения жизни, а не методологическим шкафом с сотнями перегородок… Множество методологический «я»… ни одной цельности живой. А если мы поверим, что жизнь и есть то множество нас самих, отраженных под разными углами, в ужасе воскликнем: но это будет хор методологических голосов, суетливо спорящих друг с другом. Крикнем — и распадемся на правильные квадратики по числу отделений методологического гроба». (Арабески. «Фридрих Ницше», стр.76–77. 1907 г.).«Несостоятельность научно–философских теорий…»и т. д. (Арабески. «О целесообразности», стр.103. 1905 г.). «Такая логика расплющивает всякую глубину… Все срывает и уносит… но никуда не уносит, совсем, как кантовский ноумен, ограничивающий призрачную действительность, но и сам не сущий». (Арабески. «Священные цвета», стр.116. 1903 г.). «Долженствование оказалось запредельною нормою… Тогда отвлеченное мышление… разрешается в круглое ничто» (Арабески. «Феникс», стр.153. 1906 г.). «Решение проблемы сознания в познании и знании убивает в сознании все человеческое, а следовательно убивает прежде всего чувство». (Арабески. «Кризис сознания и Генрик Ибсен», стр.162. 1910 г.). «Истина, смысл, ценность оказываются отрезанными от жизни; существование же есть набор бессмысленных звуков и знаков… Вот безумный, чудовищный вывод современной философской науки, логически правомерной; логика оправдывает безумие ценой своего права быть логикой «ни для чего»: крайний познавательный формализм уживается с крайним жизненным фетишизмом» (Ibid., стр.181). «Мы должны или остаться с безумным, бесцельным, немым, бессмысленным,человеческимсуществование (раз логика и теория знания объявляют себя внечеловческими дисциплинами)»… (Ibid., стр.182). «Беспринципный скептицизм явился следствием неумения сохранить вечные ценности при невозможности обходиться без них» (Арабески. «Символизм как миросозерцание», стр.220. 1903 г.). «Мы можем соглашаться сКантом,но мы не можем отрицать, что Кант в своем кабинете был восьмым книжным шкапом среди семи шкапов своей библиотеки» (Арабески. «Искусство», стр.215. 1908 г.). «Змеиная мудрость подстилает подчас теоретический анализ, но к этому свойству змеи присоединяется подчас и коварство. Змея еще и — ядовитая змея, она сохраняет жизнь для себя и отравляет ее для других; отравлять жизнь других — в этом сладострастие гносеолога» (Ibid., стр.215). «Чем отличается просто незнание от теории незнания… виноват — теории знания? Тем, что просто незнание скромно, а незнание, забронированное нормами…, образует контур рыцаря… без рыцаря (Ibid., стр.213). «Сегодня это (теория знания) — страж, охраняющий храм знания от базара всезнания, завтра это — пугало, продаваемое на этом базаре по дешевым ценам» (Ibid.). «И если теория знания неспособна нам дать цельного мировоззрения…» и т. д. (Символизм. «Эмблематика смысла», стр.55. 1909 г.). «Теория знания Канта только загаданная проблема» (Символизм. Ibid., стр.61). «Никакое гносеологическое понятие не определит ценность никак» (Ibid. 66). «Теоретического мировоззрения и не может существовать» (Ibid., стр.67). «Алчущему смысла вместо хлеба теоретическая философия подает камень» (Ibid., стр.73). «Если бы сущность развития философии не заключалась в терминологии, Наторп не превратил бы Платона в доброго когенианца» (Ibid., стр.103). «Современные гносеологи, любезно заигрывающие с жизнью,.. с добродушным комизмом признаются в трагедии, которую они переживают: они тянутся к ценности жизни, а гносеология гарантирует им ценность жизни не прежде, нежели они умертвят жизнь» (Ibid., стр.142). «Молчание — вот единственный выход для гносеолога, желающего остаться вполне последовательным; другой выход — шутка»… (Ibid., стр.142). «Я не знаю, почему… не поставить вопроса над смыслом, который вкладывается гносеологом в слова«теория», “ теоретический», «чистый смысл»…»(Ibid., стр.142).

Довольно!

Выписанные цитаты относятся к статьям, написанным в 1903, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910 годах. То, что сказано мною о теоретической философии в статье«Круговое движение»,гармонирует с духом того, что я, опять–таки, до хрипоты твердил более семи лет. И сказать, что философское мое credo меняется, после приведенных мною цитат — значит руководствоваться не истиною, а позой фельетониста, играющего раз взятую на себя роль«на авансцене своей личности…»

Около десяти лет полемически, теоретически, афористически я твержу то же и то же, то твержу«по–серьезному»(«Эмблематика смысла»), то «по–легкому» («Круговое движение»): 1) современная философия есть мертвая философия, 2) пора отвлеченных философем миновала; и Вы вопреки всякой очевидности, правды и элементарного критического такта (знать то, о чем пишешь) уличаете меня в том, чего нет: в изменении моего credo; хуже того: Вы упрекаете меня вежегодномизменении credo. Если бы Вы взяли все статьи, написанные, скажем, в 1908 году, то Вы, вероятно, упрекали бы меня в изменении мировоззрения в пределах одного года; может быть, упрекали бы в изменении мировоззрения в пределах одной статьи. Не проще ли тогда сказать, что Вы вовсе меня не понимаете, что Вам, философу, понятна только гносеологическая, а не живая, человеческая речь.

Может быть, Вас смущает тот факт, что порой, покинувши афоризмы, я начинаю говорить на Вам понятном языке, философском (напоминаю Вам Вами написанную и столь лестную для меня рецензию о моем «Символизме»); не забывайте: что, если я и пользуюсь Вам, как философу, понятною речью, то только для одного: для того, чтобы в терминах философских, абстрактных, сказать то же, что в терминах образных сказано у меня в статье«Круговое движение».Лестная для меня Ваша рецензия на мою«Эмблематику смысла»показывает мне, что я, бедный поэт, порой умею выражаться на жаргоне теоретической философии и философский язык понимать; к сожалению, того же нельзя сказать и про Вас: Вы не понимаете законов афористического мышления; афористический язык Вам кажется хаосом; более того: Вы сами начинаете прибегать к хаотическим формам выражений, как то: к сравнению моей позиции с безответственным жеребцом; обращаясь лично ко мне, Вы пишете:«побежали вприпрыжку».Относя такой façon de parler387к Вашей беспомощности выражаться афористически, я не могу на Вас обижаться; я пропускаю мимо ушей даже…фразу, отзывающуюся юмором газетных листков, т. е. пресловутую фразу с «авансценой личности».Вдумайтесь на досуге в эту фразу — фразу, написаннуюне в безличной критической статье, а в личном письме мне.

Если видны Вам границы между безличной критикой коллективно составленного типа неокантианца (в моей статье) и критикой конкретной личности, которую Вы называете «дорогой Борис Николаевич», то Вы поймете, что я не могу по существу возражать Вам на Вашу статью–письмо, поэтому и все возражение мое Вам сводится к фактической поправке.

P. S. — Остается еще ответить на quasi–перемену моих философских мировоззрений следующею схемою моего положительного, а не критического credo; отвечаю и на это credo фактически, т. е. цитатами из себя.

1) Миросозерцание — человечно; ανθροπος стоит в центре всех возможных философем.

2) Философия, в этом смысле, всегдаантропософична.

Под Софией я разумею мудрость, — ту мудрость, которой не понимаете Вы, как гносеолог, и которая есть raison d’être388нас, как людей. Об этой человеческой мудрости я писал: «Символизм — область ее (мудрости) применения» (Символизм, стр.29. 1904 г.). «В нем (символизм) потенциально включено множество рассудочных положений; эти положения соединяются в положения разума, которые, сливаясь с чувством, становятся символами, т. е. окнами (простите за Вам непонятный жаргон) в Вечность. Вот где кроется причина могущества простых… евангельких слов (ibid. 1904 г.). Догмат моей мудрости?«Но об этом лучше всего сказано в первой главе Евангелия от Иоанна»(Символизм. Предисловие. II). Хотите знать определение мудреца? Ему «открывается, что мысль, нагроможденная за рядом доказательств и высказанная до конца, напоминает толстую жабу. Мудреца повлечет за иными мыслями… Порхающих ласточек он предпочтет умным жабам. Он знает, что если ласточки и утонут в лазури, то жабы приведут его в болото… Существенное отличие между ним и дураком, заключается в том, что и дурак говорит умные вещи, но при этом кажется глупым. Мудрец, говоря глупости, никого не проведет, разве дураков» (Арабески, стр.228–229. 1903 г.).

Изменил ли я этому взгляду на мудреца в 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910 годах?

1904 год. «Изречения мудрости, вследствие извращения культуры… требуют комментариев; рассудок… отвертывается от них, потому что в нем нет данных для уразумения мудрости» (Символизм, стр.29).

1905 год. «Вундт… пытается объединить индивидуальное хотение с индивидуальным представлением в процесс представляющего хотения — процесс, отождествимый с символическим процессом, получающим у нас наглядное применение в символизации (façon de parler мудрости)». (Арабески, стр.110).

1906 год. «Вы (мудрецы) — кометы, безумно–радостные…» «Само бытие за плечами каменеющей истории — искряной, легкий, перистый хвост кометный, прозрачная риза летящего мудреца… Мудрец — крикливая… ласточка, режущая пустоту ночей полетом и песнью весенней» (Арабески, стр.154).

1907 год. «Тут и мистика, и гегелианство, и шеллингианство, и гностика, и символизм — одно, слитое с другим: целая коллекция идей и целая коллекция… цитат, выписок… неужели это так?.. Нет, не так… И идеи Мережковского только видимо сковывают богатство его образов: они преломляют образы, направляя их к одному фокусу. И этот фокус вовсе не идея, а какой–то символический образ» (Луг зеленый, стр.145).

1908 год. «Жить — значит уметь, знать, мочь; уметь, т. е. бороться с тысячелетиями; знать, т. е. видеть образ моих стремлений, будущее; такое знание не есть знание о незнании (методика), но желание личного бессмертия» (Арабески, стр.217).

1909 год. «Живое слово есть семя, прозябающее в душах; оно сулит тысячи цветов… Смысл живой речи вовсе не в логической ее значимости; сама логика есть порождение речи» (Символизм, стр.433).

И т. д.

В 1903 году я определял человеческую мудрость так же, как и в 1909; в 1909 — так же, как в 1912. И в 1903, и в 1912 о наиболее близком для себяcredoя писал афористически; и вот почему: «Афоризм позволяет мгновенно окинуть какой угодно горизонт, соблюдая отношение между частями. Афоризм — наиболее тесная форма общения автора с читателями при условии, что автор умело выражается, а читатель — схватывает… Из одного… афоризма можно вытащить больше жемчужин, чем из хорошей тяжелой книги» (Арабески, стр.230). Увы, гносеологи — не антропософы; они не могут понять, что там, где они видят один только хаос, другим, может быть, слышится: «Я для других — нераскрытая загадка». Если окружающим меня людям смутно мерещится невоплощенная глубина жизни, они с невольным трепетом взглянут на меня… Им будет казаться, что я нечто утаиваю от них…Те немногие, которые опередили пережитые и оковавшие нас формы жизни, — те узнают во мне своего тайного друга. Они поймут… что невыразимая тишинанас соединила: там, в бирюзовой, как небо, тишине, встречаются наши души… Я знаю, мы вместе. Мы идем к одному. Мы — вечные, вольные… Тут начинаетсяособого рода символизм,свойственный нашей эпохе» (Луг зеленый, стр.13–15, 1905 г.).

Этого символизма не понимаете Вы,ибо Вы не способны увидеть реальный, ориентирующий центрнашегосимволизма, нашего афористического façon de parler. Этотfaçon de parlerВам представляется хаосом; Вы отзываетесь на него неуклюжим, риторическим нападением и сравниваете мой образ выражения с пируэтом жеребца, спущенного с узды; но, если бы это было и так, берегитесь подражать жеребцу; для гносеолога опасно предаться конским пируэтам; вспомните лучше одну русскую пословицу… Коню вольно на зеленом лугу, на том зеленом лугу, о котором я в 1905 году писал: «Россия — большой луг, зеленый» (Луг зеленый, стр.15). И далее: «Верю в Россию. Она — будет. Мы — будем. Будут новые времена и новые пространства. Россия — большой луг, зеленый, зацветающий цветами» (Луг зеленый, стр.17). На этом зеленом лугу ход неокантианского мышления не превратился бы в рачий ход! Оставим сравнение моего façon de parler с пируэтами жеребца.

Вам конечно, как гносеологу, не понять, что афористический образ речи требуетбольшей отчетливостив употреблении образов, нежели для гносеолога — понятий, и что истинный символист, этотpar exellence389гуманист и антропоморфист (антропософ), сразу сумеет определить, где образ есть мертвая риторическая ритурнель, накинутая на хаос, и где образ этот есть зов, идущий от будущего: «Приди ко мне». И далекий зов его, как заря, проникает в сон, где он сам себе снится. И ему… снится заря и чей–то милый, знакомый голос, зовущий ласковым успокоением: «Приди ко мне, приди, труждающийся. Я успокою. Приди, приди» (Арабески, стр.155). Что же это за зов, который стоит для символиста, гуманиста, антропософа в шелесте афористических словообразований и которого нет для гносеолога (оттого–то хаотическикракаетдля гносеолога всякое слово живое)? Это вот какой зов: «Возвращается, опять возвращается» (Арабески, стр.127). И далее: «Часто застигнутые в одиноких переулках глубокой полночью, останавливались перед пунцовым огоньком лампадки… И неслись, и неслись грустно–милые сказки и чей–то голос подымался из безвременья». «Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас… Вы не спросите Меня ни о чем» (цитата из ап. Иоанна) (Арабески, стр.128. 1903 г.).

А вы, Федор Августович, не правда ли, спросите?

«Задача моя — остановить внимание на личности Ницше, на том «невыразимом у Ницше, характеризующее его, как «нового» человека… «невыразимое» — не только его, но и«наше»…»(Арабески, стр.83. 1907 г.).

Вы спросите и тут?

«Ницше первый заговорил о возвратном приближении Вечности — о втором пришествии — кого, чего?.. И сказал больше всех не словами, сказал улыбкой — ночной песнью и обручением с Вечностью» (Арабески, стр.83. 1907 г.).

Вы и тут ничего не поймете?

«На религиозную истину Ницше смотрел сквозь призму дали. Даль способна заменить истину и создать фантасмагорию. Он шел от вечных ценностей к вечным ценностям… Отказавшись от вечного голубого храма, он пришел к голубому храму Вечности… Отвергнув старые догматы, стал творить новые. И в его неоконченном творчестве зоркий глаз начинает видеть все те же очертания»… (Арабески, стр.234. 1903 г.). И далее: «Критика ницшеанской морали переносит вопрос о нравственностях к сравнению Лика Христа и Лика Сверх–Человека. Этот вопрос повергает нас в бездну мистических… тонкостей.Тут начинается сокровенность всякого мистицизма, предполагающая известную подготовленность к мистико–психологическим методам исследования»(Арабески, стр.234).

Так я писал в 1903 году.

А в 1912 году я написал следующее:«Мы пошли с Заратустрою в выси сладкого чаянья и мы видели: погиб Заратустра. Не одно ли осталось: именно начать с того места, где кончил он — начать так, как он кончил… чтобы кончить, как начал он: а он начал с… мистерии»(Круговое движение.«Труды и дни». № 5–6). Вот лейтмотив моей для Васновой по духустатьи. Но только слепой, после приведенных цитат, может утверждать, что слова, сказанные мной в 1912 году, не адекватны словами, сказанным мной в 1903 году.

Впрочем, для гносеолога все возможно: афористический образ мышления для него — глухая стена; и Вам непонятны слова, сказанные мной в 1905 году («Тут начинается символизм,свойственный нашей эпохе»),и слова, сказанные в 1904 году («художник не может быть руководителем жизни. Ищешьиного руководителя».Арабески, стр.133), и слова, сказанные в 1907 г. («В сущности путь, на который нас призывает Ницше, есть «вечный» путь, который мы позабыли: путь, которым шел Христос». Арабески, стр.90), и слова, сказанные в 1910 году («Ницше зовет нас оставаться верными земле, а сам продолжал носиться в воздухе; Ибсен тянется в горы, но не может подняться: один зовет другого; одному нельзя жить без другого; оба ведут к безумию, разрывая души наши пополам. Кто–то Третий должен соединить. Кто же Третий?» Арабески, стр.210), и слова, сказанные в 1912 году («Видение на пути в Дамаск мы имели: и грядущее наше мы видели. Что теперь нам скажет грядущее, когда придет его час? и т. д. «Круговое движение»), и слова, сказанные в 1903 г. («Окончательность христианства, новозаветность мысли о конце, неожиданное облегчение и радость, которая содержится в этой мысли — вот свет, запавший нам в душу. Откуда нам сие? За что?» Арабески, стр.129).

Кто обладает человеческим смыслом, тот понимает, что в 1903, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910 году я говорил все о том же. Но гносеологическое сознание Ваше ничего не видит, не слышит и, простите, «несется вприпрыжку» (Ваше любезное выражение) за афоризмами моей статьи. Привожу выдержку из Вашей статьи–письма:«Вы ежегодно меняете философскую точку зрения и ежегодно оповещаете читающий мир о свершившемся в Вас превращении.

Но нельзя публично жить на авансцене своей личности. У авансцены расположена суфлерская будка…»и т. д. Вы, конечно, поймете, что единственное оправдание Вашим словам —гносеологическая глухотапо отношению к словам человеческим.