Под ред. М. О. Гершензона.

В 2 т. М.: Путь, 1914. Т. 1. 335 с.

П. Я. Чаадаев принадлежит к наиболее острым и глубоким русским умам. Единодержавие его религиозной мысли никогда не перестает поражать своей последовательностью и силой. Прирожденный мистик по своей глубочайшей человеческой сущности, общественник — по своему темпераменту и своим интересам русского гвардейца накануне декабрьских событий и выраженный рационалист по форме своего философского творчества, — он объединил все эти три начала в своем религиозно–философском идеале идеального католичества, проповеди которого он и посвятил всю свою своеобразную, внешне почти праздную, а изнутри такую трудную и значительную жизнь.

Сущность его философской концепции, сложившейся под влиянием шеллингианства и французского традиционализма, сказуема, в конце концов, в следующих монументальных положениях. Начало человечества в грешном, «самостном» отпадении от Бога. Назначение человечества в уничтожении «самости» и в возвращении к Богу. Свершить это возвращение личными силами человечество не может. Возвращение возможно лишь чрез Христа и во Христе. Христианство же есть не учение, но во Христе начатый и с тех пор ни на минуту не прерывавшийся богочеловеческий процесс. Все, что остается вне этого процесса, гниет и гибнет (Китай), все, что охватывается им — зреет, цветет и крепнет.

Христос завещал единство. Православие и протестантизм нарушили эту высшую заповедь. Они не правы по отношению к католической церкви. Высшая и единственная правда обретаема потому лишь в ней.

Эта точка зрения Чаадаева с изумительной строгостью отражается во всех нарисованных им образах эпох и народов.ЕгоГреция, с ее «ужасными добродетелями» и «нечистой красотой», с ее «обожествлением чувственности» и «апофеозом материи»,егопротестантизм, «эта проказа на теле христианской церкви», и, наконец,егоРоссия с ее бессильным христианством, прожурчавшим где–то в глухих лесах за монастырскими стенами, христианская страна, оказавшаяся почему–то вне великих судеб христианства, никому не нужная и себе чужая, большая, но ни в чем не великая, растущая, но не зреющая, живущая, но не развивающаяся, — все это образы, нарисованные большим художником, запечатленные глубокими страданиями и сказанные острыми, меткими, полновесными словами, которые запоминаются с первого раза и все же всегда снова и снова поражают своей новизной.

Эта краткая характеристика была бы в корне не верна, если бы мы не подчеркнули, что «католик» Чаадаев ни сам никогда не переходил в католичество, ни от России не требовал такого перехода.

Почему?

Теория Чаадаева, его философия вряд ли сможет ответить на этот вопрос.

Причина чаадаевской верности православию коренится где–то глубже. Где именно она коренится, это, как мне кажется, вопрос, который еще ждет своего исследователя.

О редакционных достоинствах издания «Писем и сочинений П. Я. Чаадаева» говорить не приходится. За них ручается имя М. О. Гершензона, так долго и успешно работающего над изучением жизни и мысли этого выдающегося русского человека.