Рассмотренные в последнем разделе тексты, кажется, вполне отвечают на поставленный нами вопрос, а именно, как человек соединился с формой бессловесных, то есть, каким образом созданные иконичными силы и потенции человека преобразовались в «кожаные ризы».

Теперь вернемся к упоминавшимся чуть ранее отрывкам, в которых говорится, что БогСамнадевает на первых людей «кожаные ризы». Эти слова не являются каким-то случайным выражением, поскольку и в Писании с ясностью сказано: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные, и одел их» (Быт.3:21). Как же может быть, что Богсоделываетэти одежды иодеваетв них падшее человечество, если они – естественный результат того, что грешник произвольно перенимает облик бессловесных и вместе с ним приемлет на себя «мертвые кожи»? За кажущимся противоречием здесь скрывается весьма глубокая мысль, заслуживающая особого внимания.

Мы видели, что основной смысл, стоящий за «кожаными ризами», указывает на смертность, превращение жизни в выживание. Это действительно есть прямое физиологическое следствие греха, а не творение Божие. Бог зла не творит127, но Он попускает (то есть условно принимает, хранит и поддерживает) в Своей безграничной любви даже это новое состояние и преображает его в благословение. То, что возникло как результат отступления и потому является чем-то негативным, Он изменяет в нечто относительно позитивное, если принять во внимание конечное преображение человека. Даже «оказывающимися злыми» Он «благолепно пользуется, чтобы исправить нас»128. И зло, которое «как таковое не является ни сущим», ни, тем более, «способным творить сущее», благодаря разрешающей и воссоздающей любви Того, Кто есть Благо, «оказывается и сущим, и благим сущим, и творящим блага» (και ον και αγαθον και αγαθων ποιητικον), по выражению святого Дионисия129.

Так всемогущество Божие использует создавшуюся ситуацию в качестве одного из возможных – для сострадательной и пребогатой премудрости Божией – путей к величайшему для человека благу, Христу, Который исполнит в нас иным способом – причем более парадоксальным и подобающим Богу – то изначальное назначение, которое предал Адам, злоупотребив своей природой130. Относительно положительные условия «кожаных риз» преподаются самоизгнанному человеку как второе благословение. Бог прилагает их как вторую природу к первоначальной – с тем, чтобы, правильно пользуясь ими, человек мог выжить и достичь своей цели во Христе. «Ведь одежда – это то, что одевается на нас извне и на время, и предоставляется телу, не делаясь частью его природы. Так и смертность, взятая от естеств бессловесных, промыслительно одевается на естество, сотворенное для бессмертия»131.

Реальность падения затрагивает не только природный, но и нравственный аспект человеческого бытия. Грех – это неистовство и бунт против Божественной правды. По учению Отцов Церкви, изложенном, например, святымНиколаем Кавасилойв XIV в., правда Божия «состоит в том, чтобы всем независтно даровать Свои блага и общение блаженства» в «крайней к роду человеческому любви и благости»132. Любовь, которая – Бог (см.: 1Ин.4:8), свободно творит относительное бытиеex nihilo.Это действие благости, и как таковое оно производит мир (cosmos), то есть порядок и гармонию, составляющие правду творения. Между правдой-благостью Творца и правдой-гармонией творения существует самая глубокая иконичная взаимосвязь. Неистовство человека против Бога, будучи не в силах затронуть правду Божию, – ибо как может бесконечное потерпеть какой-либо ущерб от конечного? – на деле повредило образ Божественной правды в творении, разбив и повергнув в беспорядок как иконичную душевно-телесную структуру и освящающее назначение самого человека, так и порядок и гармонию всего творения. Неистовство на деле оказалось травмой133.

Но если падение было «бунтом», за ним не могло не последовать соответственного и действительного «наказания». «Ибо надлежало, чтобы грех был искуплен каким-либо наказанием и чтобы только понесшие достойное наказание за то, в чем согрешили пред Богом, избавлены были от осуждения»134. Однако естественно постигшее «бунтаря» наказание исходило не от правды Божией, – которой не свойственно ни уязвляться, ни мстить, – а от правды творения. Законы тварного мира продолжали действовать, но поврежденным, нездоровым образом, вовлекая и человека в свой болезненный процесс и тем самым в болезнь и печаль.

С этой точки зрения «кожаные ризы» – то есть облечение человека в бессловесие и преложение его естественных сил в страсти – были «возмездием», пришедшим от правды творения. Вот почему, ища наслаждения, человек обретает боль и, стремясь к жизни, – смерть. Читая преподобного Максима, мы видели,какэто произошло, аНиколай Кавасилаобъясняетпочему135.

По его учению, это возмездие неумолимой правды творения было бы бесконечным, если бы не поправила ее, вмешавшись, правда-благость Творца, изнутри преобразуя наказание в уврачевание, исцеляя травму, наказывая иумерщвляя136самое неистовство, то естьгрех.«Раны, и скорбь, и смерть измышлены были против греха. <…> Потому вслед за грехом допустил Бог смерть и скорбь, что не столько наказание налагал на согрешившего, сколько предлагал врачевство заболевшему»137.

Итак, становится ясно, что (мы подходим к ключевому для нашей темы моменту)в единой и уникальной реальности «кожаных риз» следует различать два аспекта.Это сравнимо с биформой, подобной поверхности с двойным изображением, которая в зависимости от угла зрения производит различное впечатление, внушающее то радость, то страх138. К отталкивающему облику, который человек создал, когда повредил себя дерзким противлением Богу, к «отвратительной маске» (ειδεχθες προσωπειον)139, надетой грехом, Бог добавляет вторую форму из того же материала и этим создает позитивный аспект «кожаных риз». Таким образом, с одной стороны, «кожаные ризы» – физиологическое последствие греха, состоящее в замутнении образа и отпадении от того, что, согласно природе, возмездие и травма; а с другой – врачевство и благословение, таящие в себе новые возможности, дарованные Богом. В них отпавшему от жизни человеку подается возможность выжить в смерти и даже выжить праведно – так, чтобы постепенно дорасти и вновь обрести полноту жизни и ту красоту, что принадлежит во Христе Его природе.

Созерцая нечто из этой невыразимой тайны Божественного сострадания, апостол в изумлении восклицает: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» (Рим.11:33).