Изложенное нами святоотеческое учение об «образе Божием» и «кожаных ризах» предлагает не только православное видение человека, но и основу для богословия, способного оказать реальную помощь миру. Отношение такого богословия к миру – одновременно строго критично и вполне положительно.

Православное богословие призвано в первую очередь показать несостоятельностьавтономиина любом уровне и во всех ее проявлениях, произнося ей самый решительный приговор. Изучая антропологический аспект падения, мы видели, что именно в автономии лежит корень и содержание греха: она лжет против истины о человеке, наносит ему увечье и низводит до животного существования. Ее вред еще усугубляется, когда одетый в «кожаные ризы» человек и их начинает использовать автономно. Тогда они выступают исключительно в своем негативном аспекте, действуют какплотское мудрование, и неизбежно, по апостолу Павлу, ведут к смерти. Для нас сегодня это означает, что коль скоро мы делаем автономными законодательство, политику, технический прогресс, секс и прочее, мы этим рискуем привести человечество к полному самоуничтожению на нравственном, социальном и даже биологическом уровнях. Христианское богословие обязано говорить об этом твердо и открыто, ибо поистине мы живем в последнее время.

Но чтобы это выполнить, богословие должно восстановить свое подлинное новозаветное и святоотеческое звучание. Никто не услышит его, если оно будет преподносить грех как непослушание каким-то внешним установкам или, хуже того, как неподчинение общепринятым социальным или политическим нормам.

Еще большая проблема создана серьезным искажением богословской трактовки человека, особенно на Западе. Это имело тяжелые последствия. Учение о том, что первозданная природа Адама вполне сводима к его биологическому строению, к которому извне добавлена благодать как сверхъестественный Божий дар, не раз заводило вполне серьезные поиски правды о человеке в тупик отрицания бытия Божия (учитывая, конечно, более общий контекст этих исканий и влияние многих других факторов)231.

Не менее печальны производные Августиновой аксиомы: «Если бы человек не пал, Бог бы не воплотился»232; Христос, а соответственно, и христианская жизнь, иЦерковьс ее Таинствами, заключены ею в границы, очерченные грехом. При таком понимании Христос мыслится не столько как Творец и Глава всяческих, Альфа и Омега по Писанию233, сколько как исключительно Искупитель от греха. Христианская жизнь перестает быть стремлением к своему извечному назначению – единению с Богом, динамичным преображением благодатью человека и всего мира, а вырождается в простое избегание греха. Таинства теряют свое подлинное значение присутствия здесь и теперь Царства Божия и понимаются исключительно как «религиозный долг» и «средство» получения благодати. Так же воспринимаются вера и добродетель. Ложные границы душат втиснутое в них содержание.Церковьзабывает свою онтологическую связь с миром. И мир, видя, что в ней не находят понимания и добрые его стороны, чувствует отчуждение и – отходит прочь.

Богословие «образа» и «кожаных риз» преодолевает все эти и подобные им недоразумения. Смотря на человека и мир как на образ, оно воздает должную честь и образу, и материи, из которой сей образ составлен. Когда же материя отрицается образа, – повреждая этим не Первообраз, а себя, – оно напоминает ей о том, что автономия разрушает ее. Богословие образа решительно восстает против самоубийственного поиска автономии: именно из-за любви к материи, даже поврежденной и тленной, потому что Бог принял ее и дал ей новые силы и возможности «кожаных риз». Эти Его благословения – брак, наука, политика, искусство и прочее – приемлются полностью, однако не умолкает и свидетельство о том, что, теряя связь с Богом, все это неизбежно ведет к конечному утверждению греха и к самоуничтожению человека. Таким одновременно судом и приятием мира православное богословие сохраняет верность библейскому и святоотеческому учению о двустороннем характере «кожаных риз».

Это учение имеет особое значение для современности. Оно дает верное понимание того, почему для человека полагать абсолютную цель в каком бы то ни было проявлении «кожаных риз» оказывается не только тщетной мечтой, но и роковой ошибкой234. Ведь, становясь автономными, «кожаные ризы» действуют в обратном направлении. И не случайным, а «естественным» (при таком перевернутом порядке вещей) и неизбежным тогда оказывается то, что «освободительные» революции приводят к тяжелейшим несправедливостям, ускоренное развитие производства – к инфляции, забота о мире – к наращиванию вооружений. Зная это, современные социологи ищут решение стоящих перед человечеством проблем в нравственной области; экономисты говорят о необходимости самоограничения; серьезные философы склонны видеть решение в онтологической сфере. Отчасти все они правы, но ничто из этого само по себе не сильно спасти. Для Священного Писания и Отцов Церкви всегда все решала вера: то есть в Боге ли полагает человек свою цель или нет.

Коль скоро цель заключена в твари, будь то на низшем (материальном) или на высшем (душевно-нравственном) уровне, или, хуже того, если человеческое бытие вообще интерпретируется лишь в категориях мира сего, создается неизбежный тупик – поскольку пресекается движение к нетварному и развитие человека, богоподобного по природе, сдерживается, будучи уродливо втиснуто в тварные рамки. При этом силы, движущие как человека, так и мир, теряют свое естественное направление, входят в противоречие друг с другом и самоуничтожаются. Поэтому православное богословие не может не возвышать свой голос против всех проявлений автономии: из любви к человеку.