Мы уже упоминали, что для Иринея,Оригена, Афанасия,Григория Нисскогои других учителей и Отцов Церкви, и в том числеМаксима ИсповедникаиГригория Паламы, – Первообразом человека является Христос. Следующий отрывок изНиколая Кавасилы, перекликающийся с только что цитировавшейся мыслью святителя Григория и дающий ей новое освещение, не оставляет в этом никаких сомнений: «Естество человеческое от начала составлено было для нового человека, и ум, и желание приготовлены были для него, и разум мы получили, чтобы познавать Христа, и желание, чтобы к Нему стремиться, память имеем, чтобы Его держать в ней, потому что и для творимых Он был Первообразом. Ибо не ветхий для Нового, но Новый Адам для ветхого служит образцом»50.

Итак, не просто Слово, но Слово воплощенное – Первообраз Адама. «Человек стремится ко Христу не только ради Его Божества, которое есть цель всех вещей, но и ради второй Его природы»51.

Нас не должно смущать, что исторически в момент творения Адама Человек-Христос еще не родился. Все Божественное Откровение зиждется на понимании того, что во вневременной Божественной реальности Христос «рожден прежде всякой твари» (ср.: Кол.1:15). Если человек, для которого все материальное творение приведено в бытие, последним из всех создается из праха, то не логично ли Христу, ради Которого существует все вообще – материальное и духовное, – войти в историю позже Адама, коль скоро все возводимо от меньшего к большему совершенству52. Как высшая точка становления человека, Христос есть цель человеческого развития, начало, но и конец истории.

Эта истина таит в себе еще одну, не менее удивительную. То, что Адам был создан по образу Христову, подразумевает, что ему предназначалось возвыситься до своего Первообраза, а точнее, настолько очиститься и так возлюбить Бога, что Бог пришел бы и вселился в него, Слово приняло бы человека в ипостасное единение, входя в историю как Христос, являя миру Богочеловека. «Введение Первородного во вселенную» (см.: Евр.1:6) было превечной волей Божией, глубочайшей «тайной, сокрытой от веков и родов» (ср.: Кол.1:26). Христос-Богочеловек был «советом и волей Отца»53, и в этом было призвание человека, путь и цель его биологического развития.По Христу54был он «устроен как по данному изначала образцу и предначертанию... так, чтобы он мог воспринять в себя Бога»55. Уклонение человека с этого пути называется падением.

«Первоначально сотворен человек и устроен по образу Божию – ради Христа, то есть чтобы со временем вместить в себя Первообраз; так что и заповедь, данная Богом в раю, была ради Него [Христа], чтобы помочь человеку восходить ко Христу», – пишет святительГригорий Палама56.

О том же говорит преподобныйМаксим Исповедник: «Это великая сокровенная тайна. Это блаженный конец, для которого всему было положено начало. Это предопределенная Божественная цель сотворения существ, о которой мы говорим как о предопределенном конце, ради которого все существует, хотя сам он не зависит ни от чего. Именно ради этого конца [Христа, совершившего ипостасное соединение Божественной и человеческой природ] Бог привел в бытие сущности всех вещей»57.

Еще ярче пишет Кавасила: «Бог сотворил человеческую природу, имея в виду не какую иную цель, как ту, чтобы, когда Ему придет время родиться, воспринять Матерь Себе от этой природы. И, изначально утвердив эту природу как непреложный образец [в лице Богочеловека Христа], Он затем устроил по Нему человека»58.

Итак, сотворение человекапо образу Божиюозначает при конечном рассмотрении, что Богтакустроил человека, чтобы он мог устремляться ко Христу по самой своей природе, по самому тому, что он есть человек. Он даровал человеку – заключив в этом даре самую суть человеческую – способность и назначение послужить воплощению Слова, единственного совершенного Образа Отца. Именно воипостазированный Словом человек получает и сам возможность подняться до Образа, быть явленным как образ Божий.

Понимаемый такобраз Божийуказывает как на присущий человеку дар, так и на поставленную ему цель, предполагает, как обладание, так и призвание, поскольку действительно составляет бытие человека – но только в возможности. Это залог, помолвка, которая должна вести к браку – ипостасному союзу: хотя неслиянному, но реально взаимопроникающему и взаимонаполняющему единству Божественной и человеческой природ. Только тогда иконичное, потенциальное бытие человека становится подлинным. В Первообразе обретает человек свое онтологически истинное значение.

В этой общей истине хотелось бы подчеркнуть некоторые моменты.

Христос не обусловлен человеческой историей. Воплощение Слова Божия – не результат победы диавола над человеком, и Христос – не следствие действий сатаны. Соединение Божественной природы с человеческой произошло потому, что таким образом исполнялась превечная Божия воля. Изменился способ совершения этого великого таинства59, но не суть его. «Ибо всем очевидно, что таинство, осуществленное во Христе в конце времен – есть несомненное подтверждение и исполнение заданного в начале времен в нашем общем прародителе»60.

Прежде ипостасного соединения с Божественной природой, человек даже до падения былдо Христа,что означает, что, несмотря на отсутствие греха, он нуждался в спасении, будучи еще несовершенным младенцем. Это составляет основу богословия святого Иринея61. Человеческая природа не могла усовершенствоваться одним своим естественным развитием; ей предлежало достичь союза с Первообразом. Поскольку Христос есть «глава тела Церкви» (Кол.1:18), что в святоотеческом понимании соответствует возглавлению истинного человеческого естества, то до тех пор, пока человеческая природа не была воспринята Ипостасью Слова, она была в некотором смысле лишена своей подлинной основы, своего реального «бытия по Христу»62. Она была как незамужняя женщина – бесплодна и, по апостолу, без главы (см.: 1Кор.11:3)63. Человек совершился как спасенное, завершенное существо только в рождении Христа. Настоящий человек «родился вместе с рождением в земную жизнь Христа»64. Поэтому святительВасилий Великийименует день Рождества Христова днем рождения человечества65в самом прямом, а не переносном смысле.

Цель, поставленная перед первым человеком, остается неизменной. Созданныйпо образуБожию, человек призван стать образом во Христе. «Воздадим Образу сотворенное по образу, познаем свое достоинство», – пишет святительГригорий Богослов66. Христос открыл путь к этой цели. Значение и плоды воплощения Слова не исчерпываются искуплением, избавлением от последствий Адамова падения. Господь не только искупил человека от работы греху, диаволу и смерти, но и осуществил то, чего не выполнил Адам. Соединив его с Богом, Он дал ему в Боге его подлинное бытие, соделавновой тварью67. Христос совершает спасение не только «отнятием» от природы повреждения, уничтожением в ней последствий первородного греха, но и «прибавлением», восполняя ее первозданное иконичное бытие. Он больше чем просто Врач для человека, и спасение – больше искупления, совпадая с обожением.

Подлинное антропологическое значение обожения, единения с Богом, – есть единение со Христом («христотворение»). Не случайно святой апостол в том же послании, в котором он воспевает Христа как «образ Бога невидимого, рожденного прежде всякой твари» (ср.: Кол.1:15), призывает «всякого человека» становиться «совершенным во Христе Иисусе» (Кол.1:28) и добавляет, что верные «имеют полноту в Нем» (ср.: Кол.2:10). Когда он побуждает верных возрастать в познании Сына Божия «в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф.4:13), стяжать «ум Христов» (1Кор.2:16) и сердце Христово (см.: Еф.3:17) и т. п., он говорит об онтологической реальности, а не о нравственном уподоблении во внешнем благочестии. Павел проповедует действительное единение со Христом, а не попытку подражать чувствам Христовым. Ибо, говоря словами преподобного Максима, «Слово Божие и Бог... желает всегда и во всех действовать таинством Своего воплощения»68.

Отцы Церкви описали то, что Павел называлжизнью во Христе69, какобожение– преимущественно с целью оградить ее подлинный смысл и значение от опасностей, созданных христологическими ересями. Ариане, считая Христа тварью, неизбежно ограничивали жизнь в Нем тварным планом70. Несториане, полагая, что Божественная и человеческая природы лишь соприкасаются во Христе без действительного единения, делали вывод, что человеку возможно лишь подойти к, но не войти в бесконечное. Монофизиты же, напротив, понимая спасение как растворение в Боге, проповедовали скорее исчезновение, нежели спасение в Нем человека. Святоотеческое противостояние ересям имело антропологический аспект. Это была борьба за конечную цель человека, за величие его назначения. При этом Отцы Церкви неуклонно указывали на единение со Христом как содержание обожения, поскольку это и есть то единение с Первообразом, которое возводит человека к совершенству71.

В более поздний период, а точнее, начиная с XII столетия (это пояснение для тех, кто удивлен предшествующим утверждением и хочет понять причину своего недоумения), на Западе утвердилось другое понимание этого вопроса, как в богословском и антропологическом, так и, как следствие, в сотериологическом и экклесиологическом аспектах. В Грецию оно было принесено в XIX в., когда в молодом Афинском университете богословие преподавалось в принятых на Западе формах, а не в духе святоотеческой традиции. В результате западное понимание сути христианства получило в Греции широкое распространение.

В последние несколько десятилетий тема обожения, бесспорно, вновь привлекла внимание и оживленно обсуждается. Однако необходимо идти дальше. Пора вывести это понятие за рамки общих богословских категорий и наделить специфически антропологическим содержанием, вводя его в ту сферу, в которой для Отцов Церкви антропология и христология смыкаются в единое целое: иными словами,обожение вновь должно быть осмыслено как жизнь во Христе.Так понятая цель человека, а с нею и средства ее достижения: вера, хранение заповедей, подвижничество, Таинства и вся церковная и духовная жизнь – освящаются изнутри и обнаруживают органичные связи как между собой, так с миром и со Христом, началом и концом всех вещей.

Различные разделы этой книги посвящены святоотеческому пониманию всех этих сторон жизни, столь непривычному современным людям. Мне хотелось бы показать, что приносит с собой такое видение жизни.

Во-первых, освобождение от зла и греха. Каким бы ужасающим ни было зло, оно оказывается ничтожным, поскольку призрачным при конечном рассмотрении является наполнение им (а не Христом) содержания события или жизненной ситуации. Осмысление человека – его спасения, его духовной жизни и прочего – отлучено от зла, будучи утвержденным во Христе. Зло становится относительным. Глубочайшие бездны греха не затрагивают первооснов и направленности (цели) человеческого существа. Человек свободен остаться рабом греха – или сделать его чуждым себе. Его богообразное начало и богоподобное назначение делают его шире греха, глубже зла и сильнее диавола.

Во-вторых, освобождение не только от цикличного (а в конечном итоге статичного) понимания истории, но и от противоположной точки зрения, рассматривающей исторический процесс как биологическую или диалектическую эволюцию. Если полагать онтологическую подлинность человека не в биологическом существовании, а в бытии во Христе, а осуществление такого бытия видеть как путь отпо образукПервообразу,от иконичного существования к истинносущему – то что есть история, как не этот путь? Христос – начало ее и конец. А поскольку Христос не только Тот, Кто был и Кто есть, но и Тот, Кто имеет прийти, то историю определяют не только прошедшее и настоящее, но и будущее – если его понимать не как исполнение естественных законов, подготовленное необходимым биологическим и диалектическим развитием, а как пришествие, во исполнение времен, Христа, возглавляющего Собою тварь, то есть Слова Божия с плотию как преображенным миром.Развитие человечества и всего творениянаделяется внутренним смыслом, и наше понимание его уже не замыкается на изменениях, происходящих собственно в образе, норасширяется до осмысления возрастания образа до своего Первообраза,что терялось из виду вне этой перспективы. Эволюция образа преодолевает тварные ограничения – непреодолимые для тех, кто занят лишь составляющим образ материалом, поскольку им нет дела до самого образа, – касаясь вечности. Только это позволяет увидеть все измерения эволюции, в том числе и выходящие за рамки естественных наук, и сполна оценить ее.

Все сказанное подводит нас к самойсути современной антропологической проблемы.Святоотеческие истины, затрагивая наиболее жизненный пласт антропологии, болезненны, но спасительны для современного человека. Болезненны – так как лишают его и слабой надежды на оправдание автономии. Спасительны – предлагая реальное и достойное человека развитие.

Конечно, говоря об отрицании автономии, я не имею в виду утверждение «гетерономии» в философском смысле слова. Оба эти понятия имеют в современной философии совершенно иной смысл и лежат вне святоотеческой проблематики. Данная книга призвана показать, что для человека Бог является «принципом» не внешним, от которого он зависит, авнутренним,согласно которому он устроен; что Бог является онтологическим началом и исполнением для человеческого существа. Как сотворенный по образу Божию, человек устроен теологически, и чтобы быть человеком, ему необходимо во всякий момент устремляться к Богу. Отрицая Бога, он отрицает и уничтожает себя. Устремляясь к Богу, он реализует себя, достигая бесконечности, находит свое подлинное бытие, простираясь в вечность. Но к этой теме мы еще вернемся.