Та же любовь побуждает православное богословие решительно принять мир – как творение Божие, и «кожаные ризы» (в их положительном аспекте) – как дар Божий и благословение миру.

Очень ясно это раскрывает святительИоанн Златоуст. Отметив, что «искусственные изобретения» постепенно вводились человеком в жизнь на земле после падения235, он рассматривает их как умножающееся раскрытие сил, которыми Бог наделил человеческую природу, на общественном и познавательном уровнях. «Смотри же, возлюбленный, – пишет он, – как мир мало-помалу устрояется, и каждый, по вложенной Богом в природу его премудрости, делается еще в начале изобретателем какого-либо искусства, и таким образом вводятся в жизнь искусственные изобретения (των τεχνων). Так, один изобрел земледелие, другой после него пастушество, иной – скотоводство, иной – музыку, иной – искусство ковать медь, а этот праведник [Ной] изобрел искусство возделывать виноград,по внушению сокровенной в природе мудрости»236.

В другой беседе он называет даром и благословением от Бога естественную способность человека использовать и подчинять себе силы неразумной природы. К примеру, лошадь хотя и быстрее человека, но не может пробежать за день больше двадцати пяти миль (miles). Человек же, меняя лошадей, может проехать более двухсот пятидесяти. «Что для той, – заключает Златоуст, – скорость, то для этого – разум; и премудрость открывает перед человеком большие, чем у любого животного, возможности. <…> Ни одна из неразумных природ не имеет власти заставить другое работать на себя, а человека Бог поставил над всем и научил владеть всякой тварью, используя ее удобным для себя образом»237. Постепенно ко «всякой твари», которую человек данной от Бога властью научился использовать «удобным для него образом», добавились и энергия пара, электричества, атома.

Некоторые испытывают страх перед достижениями современной науки, например в области атомной энергетики, как и во времена Галилея иные из христиан чувствовали опасность в изменении привычного восприятия мира. А святые ничего не боятся, поскольку не в теориях об устройстве мира и не в парадигмах мышления их упование. Напротив, они радуются и прославляют Бога за новые достижения науки, которые помогают людям справляться со все умножающимися в каждый век нуждами238.

Разъясняя Книгу Бытия, святительИоанн Златоустговорит, что Бог «явил избыток Своего человеколюбия» тем, что «не перестал благодетельствовать преступному грешнику, но в самих наказаниях... оказал ему многоразличные и бесчисленные благодеяния»239. Речь здесь идет о новых способностях, которыми Бог наделил человека после падения, о позитивном аспекте «кожаных риз». «Посмотри, – настаивает он в другом месте (то есть – открой глаза, чтобы увидеть), – Владыка всего поставил человека над всем созданием, покорив его власти даже тварей, плавающих в глубинах морских и летающих по тверди небесной», что в сегодняшней интерпретации включает и энергии, сущие на земле, в воде, в морских глубинах и в космическом пространстве. Все это – к прославлению Творца: «Дивна поистине милость Господня, и мы не устанем говорить о том же, – объясняет Златоуст свою настойчивость, – восхищаясь Его человеколюбием, Его премудростью, Его неизреченным о нас промыслом»240.

Вновь остро встает перед нами проблема злоупотребления «кожаными ризами». Ибо одна и та же реальность нашей биологической жизни во всех ее измерениях и со всеми ее возможностями на каждый момент оказывается – через свободное произволение – или проклятием, или благословением.

Но даже в том случае, когда приходится говорить о негативном аспекте «кожаных риз», – не они подлежат осуждению, а свободное произволение. Это пространно поясняет Златоуст в продолжении отрывка, который мы уже цитировали по поводу «искусственных изобретений»: «”И насади Ное виноград, и испи от вина, и упися”241. Смотри, как это врачевство против скорби, пособие к поддержанию здоровья, когда преступило за пределы умеренности по неведению, не только не принесло Ною никакой пользы, но и повредило его состоянию. Но, может быть, кто-нибудь скажет: для чего же это растение, производящее столько зла, введено в употребление между людьми? Не говори, возлюбленный, так необдуманно. Не растение зло и не вино худо, нозлоупотреблениеим... Итак, видя употребление вина, не вину приписывай все зло, новоле, развращенной и уклонившейся к нечестию.Помысли же и о том, человек, на какое употребление сделалось полезным вино, и вострепещи. Ибо при его помощи совершается благодатное таинство нашего спасения. Посвященные знают, о чем говорю»242.

Святитель утверждает, что виноделие и его продукт хороши и добры, опасность же возможного от них зла коренится не в них самих, а в свободном произволении человека. Это общее для всех Отцов Церкви понимание причины зла с категорической ясностью выражено преподобнымИоанном Дамаскиным: «Не порицай вещества, ибо оно не достойно презрения. Из того, что произошло от Бога, нет ничего достойного презрения. Это [то есть презрение вещества] – мнение манихеев. Но то одно только достойно презрения, что не от Бога имело причину, а что есть наше изобретение вследствие своевольного отклонения и направления воли от того, что сообразно с природою, к тому, что противоположно ей, – то есть грех»243.

Однако Златоуст в указанном отрывке идет глубже. «Повредившее Ною» вино у Златоуста оказывается не только «врачевством против скорби» и «пособием к поддержанию здоровья», но и неизмеримо большим: это вещество, посредством которого «совершается благодатное таинство нашего спасения», Божественная евхаристия. Здесь следует подчеркнуть, что именно на этом всеосвящающем святоотеческом принципе, на этом видении мира как средства соединения с Богом основана вся литургическая церковная жизнь. В требнике мы находим молитвы на начало всякого дела, на освящение всякой вещи, «чин, бываемый» на каждую частную потребность, нужду или радость обыденной жизни. Нет такого проявления земной жизни, которое бы выпадало из круга забот Церкви, не освящалось и не направлялось бы ею. Жизнь получает в Церкви всецелое освящение – и тогда все ее проявления выходят за рамки конкретного времени и пространства и вводят человека в план бесконечного: то естьвосходят на уровень Таинств.

Конечно, хотелось бы более подробно остановиться на теме верного и полноценного использования «кожаных риз», но это отвлечет нас от темы. Отметим здесь лишь то, что в святоотеческой традиции основой правильного использования «кожаных риз» является принцип умеренности. «Превышающее потребность избыточно и бесполезно: слишком большая обувь мешает ходить»244.

Своеполноеразвитие «кожаные ризы» получают тогда, когда возвышаются додуховных чувств(πνευματικες αισθησεις) или, другими словами, когда преображаются в свойства Тела Христова. Забытые современным богословием темы «духовных чувств» и «вселения Христа» (ενοικησις Χριστου) являются основополагающими для богословия святоотеческого.Ориген, великие Каппадокийцы,Макарий Египетский, а вслед за нимиМаксим Исповедник,Иоанн Дамаскин,Симеон Новый Богослов,Григорий Палама,Николай Кавасилаи позжеНикодим Святогорецразвивают учение, согласно которому Сам Христос, вселяясь в человека, соединяет его разнообразные душевно-телесные силы и чувства с силами и чувствами Своего тела, и они становятся силами и чувствами Его воскресшего тела, делаясь духовными и бессмертными245. ПоэтомуГригорий Нисский, так много сказавший о «кожаной одежде» человека после падения, заключает, что в той новой реальности, которую творит Христос, Он Сам становится новой одеждой человечества: «Одеждою же [апостол] называет Иисуса»246.

Возвращаясь к нашей теме, сделаем некоторые выводы. Святоотеческое учение об «образе Божием» и «кожаных ризах» может помочь раскрыться православию и современному миру навстречу друг другу, поскольку оно позволяет богословской мысли (и сильнее: обязывает ее) встретиться лицом к лицу с человеком и его культурой. Развитие науки, достижения психологии, технические открытия и философские взлеты – сами по себе они не только ни злы, ни даже просто терпимы, а положительно ценны и хороши. В реальности же почти всегда тщетное стремление к беззаконной автономии отчуждает их от благодати и продает за чечевичную похлебку тлению и диаволу. И тогда человеческие усилия, вместо того чтобы служить человеку в обожении мира, служат диаволу в разрушении человека и мира.

Здесь раскрывается значение покаяния и аскезы – не только для человека, но и для истории и цивилизации в целом. Духовный труд покаяния оказывается тем ратным подвигом, в котором верные умерщвляют в себе и своих действиях беззаконную автономию, которая одна лишь заслуживает отвержения, будучи злом: ибо «всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением» (1Тим.4:4). Подвижничество восстанавливает первозданную красоту человека, фокусирует на нем лучи Солнца Правды, Христа – и все, что он делает, освещается и приемлет жизнь.

Аскетико-литургическое отношение Отцов Церкви оживотворило многие достижения культуры. Например, была «крещена» и преображена во Христе античная мысль, не подвергаясь серьезным внешним изменениям. Ее понятия, такие как логос, образ, архетип, триада, остались те же, но получили новое наполнение, сделавшись тварной одеждой нетварной Истины. Этим они обрели нетление, так чтоЦерковьсвидетельствует неизменность догматов, подобную нетлению мощей святых.