1,1. «Через нее-тο (любовь) вступая в святое дело священнослужения. мы и сами становимся ближе к высшим нас сущностям через посильное уподобление их твердому и неизменному священному стоянию ( в добре ) и, т[аким] обр[азом] воззрев к блаженному и богоначальному свету Иисусову и, сколько возможно видеть, священно узрев и просветившись ведением тайн (τών θεαμάτων γνώσις), мы можем соделаться посвященными в таинственное ведение и посвятителями, световиными и посвятителями, совершенными и совершителями».

с) Нахожу и несомненное, и при этом острейшее сознание антиномии неразделимой сущности и раздельных световых лучей.

Myst. theol., 1.2.3.

6. Итак, у Дионисия — 1) апофатизм,

2) учение об умном свете,

3) мистическая диалектика света.

7. Всмотримся также и в некоторые детали этой мистически-диалектической конструкции.

1. Следует обратить внимание на точную терминологию Дионисия в вопросе о неявленности и явленности сущности.

II. 4. По Писанию, божественное единство суть нечто скрытое, более чем несказанное, более чем непостижимое, божественной раздельности (διακρίσεις) — проявления, πρόοδοι, εκφάνσεις. Значит, энергии — всегда именно = проявления.

2. Еще точнее II, 7: «Все божественное и даже все, что нам явлено. узнается только по нашему причастию ему», «πάντα γάρ χά θεία καί όσα ήμίν έκπέφανται τυΐς μετοχαίς γόναις γιγνώσκεται». «Так, если мы именуем эту сверхсущую скрытость Богом, жизнью, сущностью, светом, словом, то под этим мыслим не что иное, как потенции (δυνάμεις), проистекающие из нее на нас. обоживаюише (έκθεωπκός), субстанциально-творческие (ούσιοποιούς), жизнетворческое (άιχηόνυυς), или мудростеподательное (σοφοδώριχις); с самой жееюсливаемся мы путем прекращения всяких разумных энергий (кита την πασών τών νοερών ενεργειών άπολυσιν), не различая уже никакого обожения (ούδεμίαν δρώντες θέωσιν). никакой жизни, никакой сущности.

1. διάκρισις есть έκφανσις,[77]

2. έκτρανσις наше μετόχι).[78]

Дион[исий] Ар[еопагит] точнейшим образом формулирует неделимость Бога, несмотря на раздельность энергий.

II, 1. «Все божественные именования воспеваются в Писании не в виде части (ού μερικώς), но в отношении целостного, целокупно-совершенного, целокупно-единого и полного Божества (έπί τής όλης, και παντελούς. καί ολοκλήρου καί πλιροος θεότητος), и все Писание относится вне всяких частей (άμερώς), вне множественности (απολύτως), абсолютно (άπαρατηρήτως). целостно (όλικώς). ко всей целостности (απόση τη όλότητι). целокупно-совершенного (τής όλοτελούς) и цельного Божества (καί πόσης θεότητος)».

II, 2: Скажут: мы сливаем и смешиваем все в Боге. Нет, это неправильно («καί ούτε τό ήνώμενα διαιρείν θεμιτόν, ούτε τά διό κεκριμένα συγχετν»).

II, 3 — прямо формулирует нашу основную антиномию: то, что относится к единству, есть τό ύπεραγαθόν, τό ύπέρθεον. τό ι>περοι·σιος, τό ιπέρζωον, τό ύπέρσοφον, и все, что относится к <...>

d) Наконец, о низшей иерархии, — зле.

1. Зло — не от добра и не есть что-[то] доброе IV, 19.

2. Злое имеет эйдосы добра, но эйдосы смешанные IV. 20.

3. Зла нет в вещах; невозможно признать два начала; зла нет ни в Боге, ни от Бога 2J Нет и в ангелах, поск[ольку] они бестелесны 22. Демоны не злы по природе, но лишь недостаток ангельских совершенств 23. Зла нет и в одушевл[енной] или неодушев[ленной] твари 24-25. нет и в телах 26-27. Зло не есть и лишение в себе 29. Зло есть недостаток идеи.

4. Но это не значит, что зло призрачно в субъективном смысле, оно — призрачно; но это есть призрачность самого бытия, его затемненность. Таким образом, это строжайший монизм. Живой организм с б[олее] или менее важными частями.

5. Везде и во всем любовь, нисходящая и восходящая. «Живу не к тому аз, но живет во мне Христос». Действует Бог, а человек — σύνεργας.[79]Это и есть его спасение.

I. Дионисий не ставит вопрос об имени в нашем случае, но имяславие вытекает из осн[овных] предпосылок.

1. Энергия сущн[ости] неотделима, т. е. Сам Бог. _

2. Но вот мы утв[ерждаем]. что в нашей молитв[енной] энергии мы осеняемся сиянием Бож[ественных] лучей, как гов[орит] и Д[ионисий].

3. Значит, имена суть Сам Бог. Тут-то наше дерзание.

2. Замечу лишь то, что Д[ионисий] разделяет συμβολικά и vοητά ονόματα.[80]

3. Т. е. имя не только не звук, но даже и не символ, а — умный свет.

4. Сам Д[ионисий] употребляет такие выражения:

D[iv]. N[om]. IX 1: θεωνυμικά αγάλματα — богоименитые изваяния, т. е. имена, как божественные изваяния.

I, 8: νοητά Οεωνυμία. Это из Прокат, In. Parm. V. 86: αγάλματα τών πραγ^ιάτων λογικά! Там же IV, 69: σύμβολα τής ουσίας. In Crat. p. 7. Εικόνας кш λόγους ούσκόόεις δειςοδικούς οίον άγαλμαοι τών όντων — образы и субстанциально-видимые изъяснительные смыслы, подобие статуи для бытия. Там же р. 51 : αγαλμάτων όντων τών θεών... p. 51 : ώς ιερά θεών τάς δυνάμεις τε καί ένεργείας τών θεών άπυτυπούμενα — свящ[енные] изобр[ажения] богов <...>[81]