Трансцендирование всего сущего в неосознанной опоре на потаенный опыт бытия–ничто с самого начала определяло историю западного человека. Никогда стирание различия между бытием и сущим не было, однако, таким полным, как сегодня. Обнаруживая «уникальное равнодушное всепонимание по отношению к истине сущего в целом», человек намеревается трансцендировать мир не в своих «запредельных» глубинах, о которых он не хочет больше помнить, а в своей телесно–психической (антропологической) данности. Соответственно мир заранее рассматривается как единый противостоящий такому человеку объект. «Необходимое следствие этого положения вещей сказывается в том, что исторические решения теперь сознательно, целенаправленно и полностью перенесены из прежних раздельных областей культурной деятельности — политики, науки, искусства, общества — в сферу “мировоззрения”… Отсюда специфическая униформированность некогда многообразной западноевропейской истории» (10, S. 230–231). Та или иная человеческая масса (ein Μenschentum) берется хранить и осуществлять в лице принятого ею миро–воззрения истинное, или научное, знание о мире в целом, которое важно ей не для теоретически–познавательных надобностей, а как гарантия надежного овладения мировой совокупностью. Почему, пренебрегая всегдашними практическими занятиями, масса способна загораться мировоззренческой истиной и делать ее смыслом своей жизни, — этого, по Хайдеггеру, метафизическое мышление не только не может объяснить, но оно неспособно даже задуматься над этим явлением, в основе которого — исходная «принадлежность человеческого существа к хранению сущего» (12, Bd. 2, S. 291). Ницше предвосхитил эпоху мировоззрений в созданном им образе «сверхчеловека», за которым «стоит прежде всего нигилистически–историческоесущество заново себя мыслящего, а именно — волящего себя человечества» (там же, S. 292); недаром Ницше говорит: «Я должен был оказать честь Заратустре, ПЕРСУ: персы впервыепомыслилиисторию в целом, в крупном» (29, Bd. 14, S. 303). «Сверхчеловек — смысл земли» («Так говорил Заратустра», предисловие, § 3). Он преодолевает беспомощный идеализм, сжимая в кулак свою страстную волю и ставя не только мир, но и себя на службу ей. «Нигилизм понимает мышление (разум) как принадлежащий воле к власти расчет на упрочение своего состояния… Нигилистическое отрицание разума не исключает мышления (ratio), но ставит его на службу своей страстно–жизненной природы (animalitae)» (12, Bd. 2, S. 294). В эпоху наступательных мировоззрений все отношения с миром сводятся к суду над ним. «Завершенная субъективность возбраняет какую–либо внеположность самой себе. Не имеет права на бытие ничто, не находящееся в сфере ее власти» (там же, S. 303).

Сплочение массы в новое человечество (Menschentum) идет вокруг сверхчеловеческоготипа. Это, пишет Хайдеггер, «не сверхчувственный идеал; он не есть также и когда–то дающая о себе знать и где–то выступающая личность. В качестве высшего субъекта завершенной субъективности он есть чистое властвование воли к власти» (там же, S. 303–304). Воплощением такой воли и становится тип нового человека, или, как предпочитает говорить Хайдеггер, прошедший нигилистическое обращение человек становится типическим человеком. Механизм типа впервые осмыслил и изобразил тоже Ницше («Дело идет о типе; человечество есть просто материал для опыта, колоссальный избыток неудавшегося: руины», 29, Bd. 16, § 713). Новый человек в качестве своей трансцендентной задачи несет над собой самого себя таким, каким себя волит. Человеческая масса чеканит себя по типу, определенному ее мировоззрением. Простым и строгим чеканом, по которому строится и выверяется новый тип, становится ясная задача «абсолютного господства над землей». Первыми условиями такого господства всё тот же Ницше назвал всеобщую «машинизацию» и «воспитание» человека. «Машина, — писал он, — сама по себе учит человеческие массы взаимодействию, требуя операций, где каждый должен делать только что–то одно: она задает образец партийной организации и ведения войны… Ее общее воздействие: обучение пользе централизации» (29, Bd. 3, S. 317). По типу машинного производства строятся и современные науки; поэтому независимо от своей практической пользы, которая может отсутствовать или быть отрицательной, они сохраняют непреходящую ценность воспитующего и организующего воздействия. Типическое, однозначное и доходчивое в машине и в образе нового человека идет, как напоминает Хайдеггер, от последней простоты, до которой воля к власти свела свои отношения с миром, а именно воплощенная в типе нового человека воля к власти становится «волей человеческой массы, которая волит в этой воле саму себя как господина земли» (12, Bd. 2, S. 312). Новый человек утверждается в господстве над сущим настолько, насколько воспитывает и дисциплинирует сам себя. «Положение и достоинство индивида, сообщества, их взаимоотношение, ранг и строй народа и групп народов определяются в зависимости от ступени и направленности той повелевающей силы, с какой они ставят себя на службу осуществления безусловного господства человека над самим собой. Сверхчеловек есть тип того человечества, которое впервыеволитсебяв качестветипа и само себя по этому типу чеканит» (там же). Мерило волевой силы тоже просто: оно в решимости «волить скорее нигилистически понятое [т. е. пустое] ничто, чем вообще ничего не волить, отказываясь тем самым от своей сущности [т. е. воли]» (там же, S. 313).

Как метафизика, отталкиваясь от бытия, ставила на его почве вопрос не о нем, а о сущем, так современные мировоззрения и идеологии отталкиваются от идей и ценностей, но уже не задумываются об их источнике и сути; как метафизика, говоря об истине бытия, имела в виду категориальный охват совокупности сущего, так человек эпохи идеологий и мировоззрений, говоря об идеях и ценностях, имеет в виду овладение миром в опоре на их действенную силу. Хайдеггер вспоминает слова, сказанные Ницше в 1881–1882 гг.: «Приходит время, когда пойдет борьба за мировое господство; она пойдет во имя основополагающих философских учений» (29, Bd. 12, S. 207). Хайдеггер уточняет: дело не в фактуре философских учений; тонкости их содержания в век мировоззрений никого по–настоящему не интересуют. Сила «философского учения» в том, что оно как таковое обеспечивает для новой человеческой массы необходимую мета–физическую компетентность, санкцию на охват мирового целого. Ницше не имел в виду, «что борьба за неограниченную эксплуатацию земли в качестве сырьевой базы и за хладнокровное применение человеческого материала на службе воли к власти … будет явным образом апеллировать к какой–то философии в качестве опоры или хотя бы в качестве фасада. Наоборот, надо думать, что философия как учение и как культурное образование исчезнет. “Философские учения” имеют здесь смысл ясной установленности такого устанавливания, которое устанавливает сущее в целом на его бытии. Эти “философские учения” означают существо той завершающейся метафизики, которая в своей основополагающей черте [т. е. как учение о бытии в целом] несет на себе западноевропейскую историю, формирует ее как новоевропейскую и предопределяет ее для “мирового господства”» (12, Bd. 2, S. 333).

«Мировое господство» — последнее слово онтологического нигилизма, как Хайдеггер понимает западноевропейскую метафизику. Это не значит, что какая–то европейская нация призвана осуществить господство над миром. Это значит, по Хайдеггеру, что новому человеку эпохи идеологий нечего больше делать на земле, кроме как упрочивать и увековечивать абсолютное господство над ней или поставить под вопрос свою метафизическую нигилистическую сущность. Когда летом 1940 г. Хайдеггер впервые развертывал перед пустеющей аудиторией перспективу «заката истины сущего», «опустошения земли» и шествия по ней нового «человечества метафизики», «работающего зверя»[64], немецкие армии вкатывались во Францию и готовились к высадке на Британские острова.