Новоевропейская метафизика субъекта, казалось бы, прямо указывает на источник, откуда должно исходить решение об истине бытия: на человеческий субъект. Однако, замечает Хайдеггер, «человеческий субъект» не свалился из ясного неба и не существует изначально в природе: он возникает в отношении к объекту, в процессе «устанавливания» истины как объекта, так и себя самого. Прежде становления субъекта истина уже заранее должна пониматься как устанавливаемая достоверность. Выходит, что решение о новом существе истины «выпало» раньше, чем субъект взялся за работу своего утверждения. Это просмотренное метафизикой субъекта обстоятельство, по Хайдеггеру, не в пример важнее и изначальнее, чем выстраиваемые новоевропейским человеком картины мира. На них человек выступает в образе познающего и творящего субъекта, но «то, что человек становится при этом осуществителем, распорядителем и даже обладателем и носителем субъективности, еще никоим образом не доказывает, что человек есть сущностное основание субъективности» (10, S. 169). Сначала должно было незаметно измениться бытийное положение человека, чтобы он смог увидеть свое призвание в том, чтобы стать субъектом. В основе всякого самопонимания и самоутверждения человека залегает его исходное, редко осмысленное, отношение к бытию и к его истине.

Изменившееся отношение к истине Хайдеггер всего яснее видит по изменению статуса ее противоположности, лжи. У Декарта ложь есть то, что не отвечает требованиям несомненности и достоверности; но в качестве «заблуждения» она предполагает возможность «нахождения» истины и потому выше рангом, чем безошибочность природных вещей. На следующей ступени метафизики субъекта, у Гегеля, неистина уже прямо включается в «экономию» познания: она — односторонность истинного, снимаемая полнотой знания абсолютного субъекта. Наконец, у Ницше еще бóльшая абсолютизация субъекта делает различие между истиной и ложью вообще неважным: истины «самой по себе» нет, она поэтому ложь; безраздельно царит «справедливость» как право воли к власти «назначать» истину и ложь в интересах своего усиления. Словом, истина, понятая как установленность, «позволяет субъекту безусловно распоряжаться истинным и ложным. Субъективность не просто вышла из всякой ограниченности, она сама теперь распоряжается любым видом полагания и снятия ограничений» (10, S.175).

За новую свободу распоряжаться истиной–достоверностью субъект расплачивается тем, что, господствуя над мировым объектом, он беспомощен перед судьбой своей собственной субъективности. «По видимости всё сводится просто к открытию мира, исследованию мира, изображению мира, устроению мира и господству над миром — в ходе чего человек расширяется и вследствие расширения рассеивает, сплющивает и утрачивает свою сущность. По истине, однако, так впервые вырисовываются главные черты, сообразно которым формируется безусловная субъективность нового человечества» (там же).