Упоминается в письме епископа Феофана к отцу Иоанну по поводу богословски неточных выражений о Троице, ошибочно попавших в книгу «Моя жизнь во Христе»: «Ваше Высокоблагословение, достопочтеннейший о. Протоиерей! Премного благодарю, что наконец Вы отозвались. Я писал к Вам три раза: первое письмо было прежде Вашего отъезда на родину, тотчас по получении Ваше го письма [разрядка наша — Ред.], в коем Вы желали видеть, что именно я нахожу неправым в Ваших статейках о Пресвятой Троице, — тут прописано было то же, что и теперь Вы прочитали, только короче; второе, — по получении известия, что Вы двинулись с родины обратно п Кронштадт; третье — 15 сентября. В обоих последних письмах сих — я просил отозваться… прибавляя, что, если первое письмо Вами не получено, то взяли бы у Ольги Степановны[789], я ей писал, чтобы она послала Вам письмо. Она это сделала…. Вы прочитали все, — и видите, в чем дело. Дело в том, что у Вас прорвались неточные выражения, подающие и мысли неверные. Я указываю это. Указываю, какие мысли могут родиться под действием Ваших выражений. И как мысли сии одобренными быть не могут, то и предлагаю Вам устранить сии выражения… О Вашем православии у меня и на минуту сомнения не было и нет — и защищать Вам себя в сем отношении нужды не настоит. Исправьте выражения… Вы говорите, что выражения не будут заметны. Прямо сего сказать нельзя, а надо прибавить: авось. Мысли выражений не мудрены, и понятны. Это их, думаю, все заметят. Но, может быть, о неправости их не подумают. А как подумают…?! Мудрено ли понять — фразу: «Бог подвигся в три лица и на трех остановилсяоминается в письме епископа Феофана к отцу Иоанну по поводу богословски неточных выражений о Троице, ошибочно попавших в книгу «Моя жизнь во Христе»: «Ваше Высокоблагословение, достопочтеннейший о. Протоиерей! Премного благодарю, что наконец Вы отозвались. Я писал к Вам три раза: первое письмо было прежде Вашего отъезда на родину, тотчас по получении Ваше го письма [разрядка наша — Ред.], в коем Вы желали видеть, что именно я нахожу неправым в Ваших статейках о Пресвятой Троице, — тут прописано было то же, что и теперь Вы прочитали, только короче; второе, — по получении известия, что Вы двинулись с родины обратно п Кронштадт; третье — 15 сентября. В обоих последних письмах сих — я просил отозваться… прибавляя, что, если первое письмо Вами не получено, то взяли бы у Ольги Степановны, я ей писал, чтобы она послала Вам письмо. Она это сделала…. Вы прочитали все, — и видите, в чем дело. Дело в том, что у Вас прорвались неточные выражения, подающие и мысли неверные. Я указываю это. Указываю, какие мысли могут родиться под действием Ваших выражений. И как мысли сии одобренными быть не могут, то и предлагаю Вам устранить сии выражения… О Вашем православии у меня и на минуту сомнения не было и нет — и защищать Вам себя в сем отношении нужды не настоит. Исправьте выражения… Вы говорите, что выражения не будут заметны. Прямо сего сказать нельзя, а надо прибавить: авось. Мысли выражений не мудрены, и понятны. Это их, думаю, все заметят. Но, может быть, о неправости их не подумают. А как подумают…?! Мудрено ли понять — фразу: «Бог подвигся в три лица и на трех остановился »? Мысль тут осязательная, — что Пресвятая Троица — произошла, породилась… вследствие некоего движения Божества, — след<овательно> троичность не безначальный образ существования Бога… И это не мудрено подумать… А подумай кто, все верование наше расстроится… Можно ли оставлять такую возможность без внимания? Авось — тут грешное дело и пагубное. Вот я и забил тревогу. Пр<еосвященный> Антоний признал правость моих заметок, но говорит, что это тонкость, — похоже на то, что и Вы говорите. Все то же: авось, небось…? Мысль тут осязательная, — что Пресвятая Троица — произошла, породилась… вследствие некоего движения Божества, — след<овательно> троичность не безначальный образ существования Бога… И это не мудрено подумать… А подумай кто, все верование наше расстроится… Можно ли оставлять такую возможность без внимания? Авось — тут грешное дело и пагубное. Вот я и забил тревогу. Пр<еосвященный> Антоний[790]признал правость моих заметок, но говорит, что это тонкость, — похоже на то, что и Вы говорите. Все то же: авось, небось…

У меня, при писании к Вам первого письма только одно желание, — чтобы Вы, согласясь с моими заметками, пресекли распространение вреда от Ваших выражений. Я предлагал это сделать так… Брошюру уничтожить, а эти статьи — в больших книгах — исправить… и перепечатать… и вклеить, а те, кои есть, вырезать…. Это не много — листка три–четыре… Я порылся в книгах тех, — и заметил их места… У меня одно желание — устранение вреда… Устранится ли вред, если Вы исправление подлежащего исправлению отложите до следующего издания?!, вред пойдет… Но, может быть, обнаруживаться не будет. Зато случись кому прокричать о сем… и пойдет пожар. Ожидание такой беды и служит причиною того, что я всячески боюсь, не пропечатал бы кто, и хлопочу ограничиться одною перепискою и ею поправить дело.

Стоит ли хлопотать?!.. Но ведь между мыслями, кои могут породиться от Ваших фраз, есть одна — о порождении Пресвятой Троицы[791]. А о предотвращении такой возможности…. Как не хлопотать?!

Теперь Вы знаете, в чем дело, — и, что далее следует сделать, в Ваших руках. Да укажет Вам Господь, что и как сделать. Буди воля Божия. Мне очень жаль, что мои заметки возмутили покой Ваш[792].

Прошу простить и извинить…

Желаю Вам здоровья… И всякой помощи Божией в грудах Ваших.

Прошу молитв Ваших…

Ваш доброхот —

Е. Феофан

P. S. У нас прошел слух, что Вы едете к Воронцову, и от него заедете на Вышу[793]…. Не трудитесь к нам заезжать. Я не могу принять и Вас…. Никого не принимаю». (ГМИР. Ф. 38. Oп. 1. Д. 22).

Датируется в связи с упоминанием в письме епископа Феофана владыки Антония (Вадковского) еще как «Пр<еосвященного>», т. е. находящегося в сане епископа (см. примеч. 2), и по связи с письмом епископа Феофана it П. С. Бурачеку от 3 марта 1892 г.: «Приношу Вам благодарность за письмо, такое радушное, и за пересылку книги Достопочненнейшего о. протоиерея Иоанна Ильича — как только получил ее, засел читать… и читал — читал, пока кончил… дня три–четыре. Это богатое сокровище умных созерцаний и сердечных назиданий. Главное от него действие есть освежение внутренней духовной атмосферы и освещение обычно зримых предметов <…> При чтении кое‑что приходило в голову заметить, но как это относится более к выражениям, чем к мыслям, то не считал нужным выносить это наружу. Пусть и остается в голове» (ИРЛИ РО. Ф. 34. Oп. 1. Д. 483. Л. 3–4об.). Отъезд отца Иоанна на родину состоялся 8 июня 1892 г. (см. телеграмму от 8 июня 1892 г.).