На днях я получил анонимное письмо от одного толстовца, в коем он бранит меня за то, что я написал слабое опровержение толстовских бредней, что я — пигмей, выступаю против колосса — Толстого и, имея только один талант, хочу бороться на бумаге с имеющим десять талантов (Толстым)[233]… Чтобы не оставаться пред Толстым и его поклонниками в долгу и ответить обоим «сильнее», я решился еще кое‑что напечатать, — ведь правда сильна и — защитить ее легко против борющихся с ней, хотя бы и «колоссов» — толстовцы ведь воображают себя колоссами — впрочем, не в обиду им будет сказано, — на глиняных ногах. И то правда, что Толстой — колосс, но в своей сфере, в области литературы романической и драматической, — а в области религиозной он — настоящий пигмей, ничего не смыслящий. И если я и еще скажу в обличение Толстого и его товарищей, прошу их не прогневаться за голую и резкую правду. Я не хотел более отвечать на безумные глаголы Толстого, но если меня резко вызывают на это, то, по долгу пред Истиной и Церковью, отвечаю, отдавая в печать выдержки из моего дневника[234], заключающие мои мысли и чувства по поводу душегубного Толстовского еретичества…