Крепость Кронштадт.

Мая 12 д<ня> 1861г.

Любезнейший о Христе братАлександр Григорьевич!

Как Вы меня обрадовали своим письмом после такого продолжительного молчания[8]. Признаюсь, я порадовался ему больше, чем письмам моих родных, которые получал чаще. Недоумевая прежде, что бы это значило, что уважаемый мною Александр Григорьевич предался мертвому молчанию по отношению ко мне, я вдруг теперь увидел и услышал как бы разрешение Вашей загадочной для меня немоты. Это меня и поразило и обрадовало; особенно обрадовало потому, что в письме вижу любезность и искренность прежних отношений Ваших ко мне, которые я всегда желал хранить и поддерживать между нами. Ибо скажите: отчего нам с Вами быть не в ладу? Делить нам с Вами нечего: мы разделены огромными расстояниями: а известно, что люди расходятся в мыслях и чувствах больше из‑за чего‑нибудь материального, в котором есть и моя и ваша доля. У нас с Вами этого не может быть. Из‑за перемещения зятя моего в хуждший приход[9]? Но если он того действительно заслуживал за свои отношения к Вам как к начальнику: я не вступаюсь за дураков: пусть их терпят что сами накликали на себя; а я от Вас желал только того, чтобы Вы предварительно известили меня о его грубости и непослушании в отношении к Вам как к начальнику: вот и все; и концы в воду. А то вы, мой любезнейший друг, ничего мне о том прежде, ни полстрочки не написали: ну, ведь жаль своих было, особенно жаль потому, что, как казалось, дьячок был не виноват: ныне я верю вам, что он виноват и за то не жалею его: пусть поучится держать себя в должном почтении к начальнику[10].

Вы упоминаете о письме, посланном Вами мне в августе 1860 года, в котором Вы описали мне жизнь и действия зятя моего Фиделина. Не получал, Александр Григорьевич, не получал. Много Вам благодарен за это письмо, которое было бы для меня очень дорого. Благодарю Вас за откровенность: ее‑то я и желал от Вас. — Вы просите меня побранить его и наставить. Половину дела уже я сделал: о. Нестору я написал, чтобы он передал ему от меня все мое на него неудовольствие, чтобы он не расстраивал своим безумным непослушанием и грубостию благочинного мира между мною и Вами и не смел бы от меня надеяться на малейшие затраты, если дурно будет вести себя. Но прошу Вас, Александр Григорьевич! Не гневаться на него, а исправлять его отечески. Пощадите его ради семейства: ведь видите, сколько его у него[11]. Припомните, что все мы обложены немощию. И что если бы Господь взыскивал с нас за все беззакония? Кто бы устоял?[12]Так и он — Фиделин — не устоит, пожалуй, и на том месте, куда переведен, если взыскивать с него за все. — Остави нам дол19 ги наша, говорим мы в молитве Господней, — яко же и мы оставляем должником нашим?[13]Он Вам должник: простите ему.

Нынешний год я получил, Александр Григорьевич, скуфью[14], по представлению Кронштадтского купеческого общества и Военного Кронштадтского генерал–губернатора[15]. Милость Божия велика моему недостоинству. Желаю и Вам, в непродолжительном времени, той же награды[16]. Впрочем, кто не получит награды за доброе дело здесь, тот получит ее в будущем — от Пастыреначальника — Христа. Се, гряду скоро[17]— <явлъшуся> Пастыреначалънику, сказано, приимете неувядаемый славы венец[18]. Мзда моя со Мною, говорит Господь, воздайте комуждо по делам его.

Надеюсь, Александр Григорьевич, что братское взаимное согласие между мною и Вами на будущее время утвердится и ничтоже успеет враг[19]бесплотный на нас. В чем я Вас оскорбил, простите меня. В чем оскорбил Вас, в том оскорбил Вас по неведению, по несправедливым слухам об Вас[20]. Признаюсь Вам откровенно, я писал письмо к Преосвященному Нафанаилу об Вас. — О том, что Вы несправедливо переместили в хуждший приход зятя моего; но я писал это по неведению обстоятельств дела — еще до получения Вашего последнего письма, которое я получил уже в начале Мая, кажется, 1 числа. Если бы получил раньше, поверьте, не написал бы ничего. Я много, много думал о Ваших будто бы несправедливостях в отношении и ко мне и к моему зятю. Но ныне каюсь во всем том. Простите меня. Неведый сотворих[21]. Если Преосвященный сдал письмо в Консисторию, то можете узнать, что я писал в нем. Жалею, что не подождал немного. — Но правда выйдет наверх.

Пелагее Николаевне мое нижайшее почтение. Вспоминаю прежнюю доброту ее, которой, вероятно, и ныне она не оставила. Спаси ее, Г<оспо>ди! Так, бывало, ласково уприючивала нас, бесприютных. — Тестю Вашему, о. Николаю Дмитриевичу и Екатерине Николаевне[22]мой низкий поклон. — Простите. Бог мира да будет с нами. —

Священник Кроншт<адтского> собора

Иоанн грешный.