Черновое

Ваше Сиятельство, Сиятельнейший Князь Владимир Андреевич[232]!

Приятным и свящ<енным> для себя долгом поставляю, и сам по себе, и по Вашему любезному предложению, известить Вас настоящим письмом, что я благополучно прибыл с почтовым поездом, в спальном вагоне, в Петербург, где, посетив двух больных, отправился чрез Ораниенбаум в Кронштадт. Недостает слов — отблагодарить Вас, Ваше Сиятельство, за все добро, которое Вы оказали мне в бытность мою в Москве[233]: я был у Вас, как у отца родного. Смею сказать: оказавши мне великую любовь и столь лестный почет, какой я видел у Вас в доме, — Вы, в лице меня как Православного священника почтили Веру, Православие, Священство и самого Вечного Верховного Первосвященника — Христа[234], единого Ходатая Бога и человеков[235]. Он и да будет Вашим Мздовоздаятелем. Приношу Вам сердечную благодарность и за добрейшего, данного мне Вами спутника моего, г–на Ивана Ив<ановича> Соколова. Что это за добрая душа! Какие в нем доброта, простота, самоотвержение! Какие предупредительность, услужливость, забывающие нередко собственные интересы! Но притом я нашел в нем и замечательный практический ум! И такой человек без должности, как я узнал от него, без жалованья, притом семейный. Я дерзнул бы пред Вашим Сиятельством сказать слово в пользу его — слово ходатайства о определении его на должность с жалованьем, — но знаю, что Ваше Сиятельство предусмотрительнее, опытнее и сто раз благосклоннее меня и сами знаете, как награждать добрых слуг. — Простите, что я замолвил за него слово. — Приношу Вам сердечную благодарность и за материальную жертву Вашу на достойный Царя–мученика благотворительный памятник в нашем городе[236][237][238]! Ваше завещанье молиться о Вас Управителю мира, Предвечному Царю веков считаю моим священным долгом.

Ваш покорный слуга,

прот<оиерей> И<оанн> Сергиев.