27 Марта 1892 г.

В первую экспедицию Санкт–Петербургской Духовной консистории

Протоиерея и Ключаря Кронштадтского собора Иоанна Сергиева

Рапорт

Честь имею донести Санкт–Петербургской Духовной Консистории о результате моей поездки вследствие командировки, согласно резолюции Высокопреосвященнейшего Архипастыря[369], в село Крапивино, Гдовского уезда, и в другое село того же уезда, Луги, для вразумления крестьянина Кодратова и его сообщников, увлекшихся ложными религиозными мнениями. 22 сего марта я отправился в 4½ часа вечера в путь и, переночевав в Нарве, поутру следующего дня поехал в Гдовский уезд, в село Крапивенское, чтобы переговорить с священником о. Иоанном Лебедевым, сделавшим донесение Благочинному 1–го округа Гдовского уезда священнику о. Алексею Богданову касательно увлечения ложными мнениями Кодратова и его сообщников. Застал его дома только что собирающимся в школу, и говорю ему: «Иван Васильевич, примите меня с любовию как собрата и как посланца от епархиальной власти, чтобы общими силами и в духе любви воздействовать на лжемыслящих и обратить их на путь истины». «У нас, — говорит он, — слава Богу, все спокойно и волнений никаких нет в крестьянах, а я уверен, что если Кодратов узнает, что вы (то есть я) прибыли сюда для вразумления его, то сейчас отказался бы от своих мыслей: он человек очень простой и весьма благочестивый и покорный. Я, — говорит, — очень удивлен, что мое донесение повело к таким последствиям и вызвало командировку вашу к нам». Решили поехать вместе в село Луги, Гдовского уезда, где живет Кодратов и его товарищи по мнениям. Приехали — спрашиваем старца, работавшего на улице, около дома Кодратова: «Дома ли Владимир Кодратов?» «Нет, — говорит, — дома, уехал в Юрьев, сегодня ждем домой». Старик был отец Владимира. Идем в дом, тут встречаем его жену с малыми детьми. Спрашиваю: «Ты жена Владимира Кодратова?» «Да, жена», — говорит. «А что, — спрашиваю ее, — верен ли слух, что муж твой говорит своим сельчанам про священника Кронштадтского Иоанна, будто он, то есть Иоанн, — есть Господь Иисус Христос, пришедший судить мир?» «Нет, это неправда, а он (то есть муж) говорил, что о. Иоанн святой человек, что в нем Дух Свят, потому что он учит людей всему полезному, душеспасительному и отводит людей от худого. Вот муж мой был прежде горькая пьяница и трубки изо рта не выпускал, а теперь живет трезво и табак курить бросил и со мною хорошо живет, и меня добру учит». В это время вошли в избу два старика — братья родные — отец Владимира 70–ти лет и дядя Владимира 85–ти лет. Спрашиваем их (я и о. Лебедев): «Правду ли говорят, что Владимир называет Кронштадтского о. Иоанна Господом?» Дядя старик отвечает: «Да, слышно, что есть так, он говорит, что о. Иоанн не простой человек — Иисус Христос». «Скажите ему, — говорю, — что он говорит нелепость, неправду, хулу, кощунство, что я нарочно послан высшим начальством сюда, чтобы обличить и вразумить невежд и научить их слушаться Церкви, ее учения и своих законных пастырей. Что я — простой священник, а не Господь, который вознесся на небеса и седит одесную Отца Бога, хотя и с нами есть и будет всегда до скончания века». В это время приехал Владимир и, вошед в комнату, бросается ко мне в ноги и весело приветствует меня. Это человек в высшей степени простой и наивный, какой‑то эксцентрик, он смотрел на меня чрезвычайно мягко, улыбаясь, узнал меня, что я Иоанн Кронштадтский. Говорю ему: «Про тебя говорят, что ты меня величаешь Господом, хотя я человек грешный и священник, как и ваши священники». «Да, я говорил так», — отвечает. «Как это, — говорю ему, — тебе пришло в голову говорить такие безумные, кощунственные речи и смущать народ православный? Вот я сам лично говорю тебе: перестань думать и говорить обо мне так, и считай меня, как и следует, только священником; можешь называть благочестивым, но не святым, и не смей называть меня Богом». По–видимому, ему не хотелось расстаться с своим мнением, и он колебался, но я решительно потребовал от него, чтобы он и не думал и не говорил обо мне кощунственно, прибавив, что его накажет Бог, если он не послушает меня: и он совершенно отказался от своих мыслей. Тут же были и его сообщники: и они все сразу отказались от своих заблуждений и обещали больше не говорить никому обо мне нелепицы. Говорю им: вы люди темные, многого не понимаете: многое ложно толкуете; слушайтесь своих священников, что они говорят вам. Их Сам Господь поставил вам пастырями, светильниками, очами для вас; они за вас и ответ Богу дадут, а не будете слушать — Бог накажет. После этого они отказались от всех ложных мнений. Присовокупляю к этому, что святости брака Кодратов не отрицает, как утверждал о. Лебедев, и с женою живет согласно, как и сама она засвидетельствовала. Что касается обстоятельств, будто Кодратов с компанией шли по городу Кронштадту, и при встрече со мною будто бы говорили мне; «Осанна, и мы тоже вопием тебе[370], Господи» (то есть будто бы мне), а я будто бы отвечал им: «Да, да», — то в этой нелепице я не считаю нужным оправдываться. Безумнее этого ничего быть не может; а меня Господь разума не лишил и смею мнить — иметь просвещенна очеса сердца[371]и чувства обученна долгим размышлением в рассуждении добра и зла[372].

Еще слово: обвиняли женщин деревни Губин Перевоз в кощунственном совершении Таинства Причащения. Это неправда, это извращение истины. Женщины, бывшие в Кронштадте, привезли оттуда освященные просфоры и святую воду с елеем и давали их в простоте веры вкушать больным: вот и все. Где не клевещут на благочестивых? И на Самого Господа люди клеветали и клеветою довели до смерти, смерти же крестной[373].

Общий вывод: добрый русский народ питает ко мне неограниченное уважение и доверие; за что Господь удостоил меня этого дара, за что народ православный так ко мне расположен — не знаю, судить об этом Господу, испытующему сердца и утробы[374], но знаю, что сила Божия в немощах моих и немощах многих совершается[375], чрез мое смиренное, недостойное посредство — и народ чтит меня и отовсюду стремится ко мне; я признаюсь, его уважение ко мне и расположение сердечное переходят часто пределы и простецы дерзают превозносить меня до небес, но я смиряюсь непрестанно пред возносящим меня Богом и говорю: не мне, не мне, а имени Твоему слава[376]и величие, и сила и держава во веки веков, — и пред людьми, коих всех почитаю лучшими меня[377].

Протоиерей Иоанн Сергиев.