А ныне слушай, Иаков… и возлюбленный [Израиль], которого Я избрал…Настоящая глава начинается совершенно таким же контрастом ближайшему контексту, как и предыдущая. Два первых ее стиха содержат в себе ряд эпитетов или обращений, уже знакомых нам по предшествующим объяснениям (41:8–9;42:19;43:1,21). Основываясь на этих параллелях и принимая во внимание контекст речи (именно, что общая масса Израиля была только что перед тем пророчеством осуждена и отвергнута), мы должны относить это обращение не ко всему в общем недостойному Израилю, а к лучшей, избраннейшей его части, к тем истинным чадам Авраама, которые явились по обетованию (а не по плоти только) его наследниками, т. е. сохранили правильное богопознание и вошли в лоно новозаветной Христовой церкви. Утешая своих современников, пророк и говорит, что не весь Израиль погибнет, что и среди неuj сохранится «семя свято — стояние его». К этому-то избранному остатку (Ис 10:21; [643] Рим 9:27 [644]) и направлено утешение пророка, что отчасти подтверждается и самым подбором эпитетов («раб Мой», «возлюбленный», «которого Я избрал»).

Ибо Я изолью воды на жаждущее… излию Дух Мой на племя твое…«Воды» у Исаии — обычная метафора Божественной благодати, что в данном месте и раскрывается дальнейшими словами текста;«излию Дух Мой…»Иногда, как в данном случае и еще в некоторых (35:6; [645]55:1[646]), употребляется слово «вода» — maim — или «воды»; в других оно заменяется различными синонимами, напр., — словом: «дождь» (5:6; [647]30:23;55:10), «роса» (26:19[648]), «реки» (33:21; [649]41:18;43:19), «потоки» (30:25; [650]35:6) и пр. Самая мысль об излиянии Святого Духа на нас свыше почти буквально встречалась уже нам у пророка Исаии и выше (32:15[651]). И первыми лицами, удостоившимися в праздник Пятидесятницы получить Святого Духа, действительно были лучшие представители избранного Израиля — апостолы, находившиеся в Сионской горнице (Деян 2 гл.).

И будут расти между травою, как ивы при потоках вод. Продолжается речь о тех же избраннейших потомках Израиля, которые не затеряются в массе, а при содействии божественной благодати будут также сильно и быстро духовно возрастать, как ива, посаженная при воде. Любопытно отметить, что позднейшая раввинская экзегетика относит это пророчество к иудеям рассеяния, и ввела на этом основании ветви речной ивы в состав «Лулава», особой священной церемонии праздника Кущей.

Один скажет, «Я Господень», другой назовется именем Иакова…Смысл этого стиха и его связь с предыдущим довольно загадочны. Большинство комментаторов видит здесь речь о прозелитах и устанавливает такую внутреннюю, логическую связь мыслей. Остаток верного Израиля, получивши Святого Духа, приобретет настолько широкую и почтенную известность, что привлечет к себе многих последователей, которые будут гордиться назваться его именем и наперерыв друга перед другом будут именоваться кто «Господним», кто «Иаковлевым», кто «Израилевым». Здесь, между прочим, довольно тонко подмечен одна характерная черта этих новообращенных язычников — их обычай, принесенный из язычества, локализировать культы и носить имя своего местного божества. В историческом смысле все это вполне оправдалось опять-таки на апостолах, которые в первый же день Пятидесятницы имели уже не одну тысячу прозелитов (Деян 2:41 [652]).

6–23. Идет особый, вставочный отдел, специально раскрывающий в художественно-сатирической форме мысль о ничтожестве идолов, по сравнению с величием истинного Бога. Начинается он словами: «так говорит Господь» (6 ст.) и продолжается до начала 24-го стиха, где мы снова встречаемся с той же самой формулой, очевидно, открывающей собою уже новую речь. Во всем этом отделе можно проследить две главных мысли: одна — о величии, всемогуществе, благости и спасающей силе истинного Бога Израилева, — она развивается в трех первых (6–8) и в трех последних стихах отдела (21–23); другая — о суетности и ничтожестве идолов в связи с преступным легкомыслием и каким-то неразумием поклоняющихся им, — она представляет из себя одно компактное целое (9–20). Потребность такой речи диктовалась условиями наступащего времени — близостью вавилонского плена, где склонные к идолопоклонству Иудеи подвергались особенно сильному соблазну.

В этих стихах — вступление в речь и раскрытие ее основной темы путем положительных доказательств, через ссылку на несомненный факт предстоящего плена, как на оправдание данного Богом пророчества об этом и, следовательно, как на бесспорное доказательство Его Предведения и Божественного достоинства. Как общая аргументация этого подотдела, так даже и все частные его выражения и мысли, уже встречались нам раньше и были своевременно нами прокомментированы (41:22–26;43:9–11).

Нет другой твердыни, никакой не знаю. Некоторый новый оттенок мысли: Господь, как Единое истинное прибежище и сила, сравнивается с надежной твердыней, или со скалой — этим прочным естественным ограждением. Хотя, впрочем, и эта мысль, и даже термин, —Zur— уже встречались у пророка Исаии (17:10; [653] 26:4).

9–20. Включительно дается новое раскрытие темы — a contrario, т. е. путем отрицательным, чрез сильное и художественное изображение мысли о полном ничтожеств идолов и крайнем, даже смешном, ослеплении почитающих их. Строго говоря, и этот подотдел не представляет собой чего-либо оригинального, а заключает только более последовательное и полное развитие тех образов и мыслей, которые уже были намечены пророком Исаией и раньше (40:18–20;41:6–7). Но во всяком случае нельзя не отметить, что здесь пророк Исаия дает самое систематичное и самое полное обличение идолопоклонства.

В качестве комментария ко всему этому отделу, мы позволим себе привести перифраз его, взятый из толкования блаженного Иеронима.

«Ибо кто может поверить тому, что посредством топора, и пилы, и сверла и молота образуется Бог? Или тому, что посредством угольев, выливаются идолы, или же посредством шнура, струга, наугольника и циркуля вдруг делаются боги, в особенности, когда голод и жажда художника указывают на ничтожность искусства? Ибо делается деревянная статуя, представляющая образ человека, и чем она будет красивее, тем бог считается священнее. Она ставится в капище и заключается в вечной тюрьме, росшая долгое время в лесах и, смотря по различию дерев, бывшая кедром, и ясенем, и дубом или сосною. И удивительным образом обрезки и стружки от этого бросаются в огонь, чтобы нагревать того, кто сделал бога, и варить разного рода пищу, а из другой части делается бог, чтобы, по окончании работы, поклонялся ей сделавший это и испрашивал помощи у своего произведения, — и не понимает или не помышляет или же скорее не видит ни телесными, ни духовными очами, что не может быть Богом то, часть чего сожжена, и что божественное величие не создается человеческою рукою. В пророческой речи — заключает свой перифраз ее блаженный Иероним — очень подробно осмеиваются идолы, но это легко можно понять, и оно не требует пространного или, вернее, излишнего объяснения. Об этом и Флакк (Гораций I, 8, 1–4) пишет в сатире, осмеивая кумиры язычников:

(Твор. блаженного Иеронима, 8 ч. Киев, 1882 г., с. 199).

Глубоко жизненная правда и остроумно художественная форма данного осмеяния идолов послужили причиной того, что оно стало прототипом подобных же обличений и позднейших библейских авторов (Иер 10:2–5-14; Послание Иеремии — 8–72 ст. Прем 13:10–19; 14:14–17; 15:7–9) и у древнехристианских апологетов (см. напр., недавно открытую апологету Аристида Философа).

Он закрыл глаза их, чтобы не видели и сердца их, чтобы не разумели…О ком здесь говорится? Если о Боге, то достойно ли так думать о Нем? Разумеется, это нужно понимать не в том смысле, чтобы Бог намеренно толкал язычников на путь нечестия и разврата, а в том, что Он не стесняя свободы их воли, попускал их ходить своими естественными путями, или, как выражается апостол:«предал их Бог превратному уму — делать непотребства»(Рим 1:28).

Обманутое сердце ввело его в заблуждение…Очень глубокое, чисто психологическое наблюдение, устанавливающее, что главный источник ваших заблуждений лежит не столько в разуме, сколько в развращенном чувстве и порочной воле, т. е. в том самом, что на языке Священного Писания обозначается, как область сердца:«ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления»(Мф 15:19; ср. Рим 1:21 [654] с. и др.).

21–23. Непосредственно примыкают к 8-му стиху и продолжают развитие той же самой мысли о всемогуществе и спасающей любви истинного Бога Израилева. После столь яркого обличения ложных богов язычества, повторное указание пророка на свойства истинного Бога получает по контрасту особую убедительность и силу.

Помни это, Иаков… Израиль, не забывай Меня…Помни это, т. е. ближайшим образом, только что раскрытое ничтожество идолов и неразумие идолопоклонников, а затем и то, что ты потомок знаменитого и верного Богу предка (Иакова-Израиля), что ты раб Мой; т. е., с одной стороны, должен, следовательно, служить не кому-либо другому, а именно Мне, а с другой, что ты как раз и домочадец Мой — близок и дорог Мне, и наконец, помни, что Я образовал тебя, т. е. избрал тебя из среды других народов и соответственно с твоим призванием воспитал тебя, почему и имею на тебя особые права.

Вторую половину фразы —не забывай Меня— ученые переводят различно. Еврейскийlo finnaschscheniстоит в passiv, что по правилам должно быть переведено страдательным залогом — «ты не забываем Мною». [В Славянском переводе —Помяни сия Иакове и Израилю, яко раб мой еси ты, сотворих тя раба моего, и ты, Израилю, не забывай Мене. То есть: вспомни — и не забывай.Прим. ред.] Так именно и переводят это место многие из ученых еврейских раввинов и западных экзегетов (Абен-Езра, Кимхи, Витринг, Гезеи, Эвальд, Кнейбель, Делич, Дилльманн, Дум и др.). Этому же чтению отдают предпочтение и проф. СПб. Академии в своем известном комментарии. При принятии такого перевода делается совершенно естественным и понятным и переход к следующему стиху, где говорится о спасении Израиля. [То же можно сказать, используя Славянский перевод.Прим. ред.]

Изглажу беззакония твои… обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя…Своего верного Израиля Господь не забудет, и если он обратится к Нему, то простит ему все грехи его и искупит его, т. е. сначала выкупит, освободит из вавилонского плена, а затем — откроет возможность искупления от рабства греху.

Торжествуйте, небеса… Восклицайте, глубины земли; шумите от радости, горы, лес и все деревья в нем…Этот стих занимает какое-то особенно серединное положение: с одной стороны, он звучит радостным финалом предшествующей речи — о Боге Избавителе, с другой — является как бы торжественным вступлением в новый отдел, специально раскрывающий величие и силу божественных благодеяний избранному народу, за всю прошедшую и даже ближайшую будущую его историю. По содержанию и форме он представляет благодарственный гимн Богу, Искупителю, один из тех, которыми особенно богаты книги пророка Исаии и Псалмов (35:1–2; 42:10–12; 13:13; Пс 96:1; [655] 97:1; 99:1 и др.). Небеса, глубины земли, горы, лес и все деревья — это все эмблемы самой полной и широкой, универсальной радости, в которой, вместе с человеком-царем природы должна принять участие и даже вся неодушевленная природа, так как судьбы ее, по воззрению Священного Писания, тесно связаны с судьбою человека (Быт 3:17; [656] Иов 5:7; [657]Ис 11:6–8;24:4–7; Еккл 1:2–3; [658] Рим 8:20 [659] и др.).

С 24–28. начинается новый отдел, который, дойдя до конца главы, сам здесь еще не оканчивается, а простирается и на 8 первых стихов следующей 45 главы. Первая половина этого периода представляет собой, так сказать, только повышение (арсис), т. е. развитие и усиление тех мыслей, которые обстоятельно излагаться будут лишь во второй части периода, в его понижении (тезис), т. е. в следующей главе. Все повышение рассматриваемого нами периода состоит из одной непрерывной речи Господа, в которой Он воспоминает Израилю главный догмат его веры — о Боге Творце (24), указывает на ничтожество языческих верований и безумие их мнимых мудрецов (25), напоминает оправдание целого ряда Своих прежних пророчеств и произносит новое — о восстановлении Иерусалима и городов Иудиных (26), наконец, говорит о чудесном осушении какой-то символической бездны (27) и об избраннике Божием — Кире, как орудии Его воли в отношении к Иерусалиму и храму (28).

Я Господь, Который сотворил все, один распростер небеса и Своею силою сильно разостлал землю. Одно из самых выразительных и ясных мест Ветхого Завета, где с такой убедительностью и силой утверждается догмат о Боге-Творце. Подчеркнутое здесь указание на единство Творца направлено, разумеется, не против троичности Лиц Божества, но против сильно распространенного в языческой мифологии известия, что творцом мира был какой-то низший, второстепенный бог, (δημιουργός), который не творил мир из ничего, а лишь преобразовывал, или устроял его из готового материала, да и эту упорядочивающую работу он производил не самостоятельно, а по чужой указке (высших богов) и при помощи различных других сотрудников (низких божеств). В противоположность таким языческим басням Господь устами пророка твердо провозглашает, что Он есть единый первовиновник всего Сущего (45:6–7), истинный Творец неба и земли (40:22;42:5), у которого не было при этом никаких советников и помощников (40:14,28). Самый образ «распростертия небес» хорошо нам знаком по известному выражению Псалмопевца:«простираешь небеса, как шатер»(103:2).

Который делает ничтожными знамения лжепророков… безумие волшебников, мудрецов…Здесь можно, конечно, видеть исторический намек на египетских жрецов, состязавшихся с Моисеем и Аароном (Исх 7:11–12, 22 [660]); но, пожалуй, лучше относить это к представителям вавилонской религии и науки, к халдейским жрецам, астрологам и мудрецам (16:6;47:10, Иер 29:8–9 [661]), так как этими культами и этой наукой больше всего увлекались современные пророку Иудеи.

Который утверждает слово раба Своего… изречение своих посланников…Судя по всему контексту речи, под «словом» которое Господь утверждает, или оправдывает, должно разуметь пророчество о предстоящем вавилонском плене, которое имеет исполниться на глазах того же поколения. Отсюда под «рабом» Господа следует разуметь пророка Исаию, который, действительно, назывался так (20:3[662]); а под «посланниками» следует понимать и всех других пророков, говоривших о плене и возвращении из него: Иеремию 29:10–14, Иезекииля 39:25–28, Иоиля 3:1, Амоса 9:11–15, Авдия 20 с.; Михея 4:10 и Софонию 3:14–20.

Который бездне говорит «иссохни!» и реки твои Я иссушу. Под бездной и ее реками понимают весь обширный водный бассейн месопотамской низины, в центре которой стоял Вавилон. Некоторые склонны видеть здесь и более определенный намек на известный исторический факт, когда Кир во время осады города Вавилона отвел русло Евфрата и лишил население воды (Герод. I, кн. 190 гл. Ксеноф. Киропед. VI кн. 22 гл.). Об этом упоминает и пророк Иеремия (50:38; [663] 51:36 [664]).

Который говорит о Кире: пастырь Мой, и он исполнит всю волю Мою…Достойно внимания, что один из полурационалистических западных экзегетов выражается о данном пророчестве так: «это пророчество по той ясности, с которой оно выражено, и по той правдивости (Bewahrheitung), с какой оно исполнилось на деле, должно быть признано замечательным (merkwerdig) и свидетельствует о глубоком и ясном взоре пророка». (Dillmann— Kurzgett. Comm. Iesaia, 408 s. Funf. Auf. Leip. 1890.) Хотя пророчества о гибели вавилонян — главных врагов иудеев — и об избавлении их из вавилонского плена, при посредстве особого «мужа правды», которого воздвигнет Господь, были неоднократно предсказываемы и раньше (см. напр.,41:2,26;43:8), но никогда еще они не раскрывались с такой обстоятельностью и полнотой, до предсказания собственного имени Кира, включительно. [В Славянском переводе с 70-и этот стих изложен понятнее:Глаголяй Киру смыслити, и вся воли моя сотворит: глаголяй Иерусалиму возградишася, и святый храм Мой осную. Прим. ред.]

Неудивительно, что такая детальность и точность рассматриваемого пророчества послужила камнем преткновения для многих рационалистически настроенных экзегетов и явилась одним из главных аргументов для гипотезы о Второисаии, с чем связано и позднейшее происхождение второй части. Но в наших глазах подобная аргументация лишена силы, или, точнее, имеет чисто обратное значение: если, с точки зрения рационалиста, наличность пророчества уже компрометирует книгу и заставляет сомневаться в ее подлинности, то с точки зрения ортодоксального экзегета,никакая пророческая книга немыслима без пророчестви, следовательно, чем больше, важнее и детальнее пророчества той или иной книги, тем значительнее и выше ее авторитет. (Отсюда, напр., Исаия назыв. Ветхозаветн. евангелистом). Ввиду этого, мы уже принципиально не можем сочувствовать попытке компромисса между рационалистическим и ортодоксальным толкованием данного места, на который идут многие представители примирительного экзегезиса, в том числе и наши, отечественные богословы (Проф. СПб. Дух. Академии и Г. Властов).

Желая сгладить резкость различия двух направлений во взгляде на пророчество о Кире (рацион. — событие post factum, ортодок. — пророчество ante eventum), они уменьшают силу самого пророчества тем предположением, что имяКирбудто бы имеет здесь не собственный и личный характер, а общее, нарицательное значение: оно означает:«солнце»и служит коллективным, нарицательным именем некоторых представителей Ахеменидовой династии. Но еще Дилльманн, на которого мы ссылались выше, возражал против этого, говоря, что истолкование имени «Кира» в смысле «солнца» подлежит большому сомнению, а равно также и то, чтобы это был общий царский титул Ахеменидов; а главное то, чтобы обо всем этом мог знать пророк Исаия.

Новейшая же ученая критика окончательно подорвала значение этой гипотезы.

«ЧтоКирзначит «солнце» — читает мы в ученом английском комментарии — основано на слабых авторитетах Плутарха и Ктезия и опровергнута теперь С. Н. Раулинсоном (Coneiform Inscription, vol. II, p. 112). Что это был древний титул всех персидских царей — это прямо противоречит очевидности. Из четырех царей — Ахеменидов, только два носили это имя, следовательно, оно было их собственным и личным, так же, как Камбиз, Ксеркс или Дарий». (The Pulp. Comment. — Isaia L 159 p.). Таким образом, нет оснований умалять силу этого пророчества, а следует видеть в нем личное указание на Кира, сделанное больше, чем за 150 лет до его рождения. Так именно смотрит на свои пророчества и сам автор этой книги, который постоянно подчеркивает значение своих пророчеств, говорит что они предсказываются задолго до событий («издавна», «от древних времен»41:26;45:21и др.) и имеют значение главнейшего доказательства в защиту истинного Бога, по контрасту с ложными предсказаниями языческих богов (41:21–23,26–27;42:9,12;44:8;48:3–16и др.). Наконец, в Библии мы имеем совершенно аналогичный случай такого личного пророчества, именно в III кн. Царств, где говорится о том, как один пророк из Иудеи за 300 с лишком лет предсказал Иеровоаму о рождении славного и благочестивого царя — истребителя идолопоклонства, причем определенно назвал и самое имя этого царя — «Иосия» (3 Цар 13:1–2 [665]).

Пастырь Мой…Не пастырь народа, или народов (ποιμήν λαών), как иногда называются в Библии цари, а пастырь Мой, и Моего народа, потому что он проявит особенную заботливость о народе Божием, как это и выясняется в следующих словах:«исполнит всю волю Мою», т. е. волю Божию об отпуске иудеев из плена и о возвращении их на родину. Историческое оправдание этого пророчества подробно излагается в начальных главах первой кн. Ездры(1–3 гл.); а параллельная версия со многими новыми подробностями дается Иосифом Флавием (Древности XI кн. 1–2 гг.). У него, между прочим, ясно говорится, что главным мотивом опубликования указа об освобождении иудеев из плена послужило для Кира самое пророчество, кем-то представленное ему и сильно его поразившее.

И скажет Иерусалиму: «ты будешь построен!» и храму: «ты будешь основан!»

В этих словах справедливо видеть намек на главнейшие пункты указа Кира, который не только отпускал иудеев на свободу, но и заботился об их дальнейшей участи. А что это так, действительно, и случилось, видно, из кн. Ездры, где отмечается, что по распоряжению царя Дария подлинный указ Кира был разыскан и в нем, между прочим, прочитано:«В первый год Кира, царя Персидского… он повелел объявить по всему царству своему, словесно и письменно: …все царства земли дал мне Господь Бог небесный, и Он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее»(1 Езд 1:1–3). А о самом исполнении этого указа свидетельствует III гл. I кн. Ездры. (1 Езд 3:8–13).

В заключение всего нельзя не отметить и того, что и здесь, как почти повсюду у пророка Исаии, за ближайшим историческим смыслом событий, преобразовательно выступает дальнейший, духовный смысл, относящийся к Мессии и Его царству. В этом смысле и Кир является прообразом самого Мессии, и тогда, конечно, такие эпитеты, как «пастырь Мой», «который исполнит всю волю Мою» истолковываются еще легче.