Автограф неизвестен.

Впервые: РВ. 1875. № 2. С. 874–883.

Подпись: Влад. Соловьёв (в оглавлении: В. С. Соловьёв).

Печатается по тексту журнальной публикации.

Работа написана в ответ на полемическую статью В. В. Лесевича «Как иногда пишутся диссертации? (Вл. С. «Кризис западной философии против позитивистов». М., 1874)» 1103. 1875. № 1. Отд.: Современное обозрение. С. 38–56.

Владимир Викторович Лесевич — философ–позитивист, постоянный сотрудник ОЗ, в 1860–1870‑е годы — последовательный сторонник и пропагандист позитивной философии О. Конта, впоследствии приверженец эмпириокритицизма Р. Авенариуса. Обмен журнальными полемическими репликами между Лесевичем и С. продолжает спор, возникший между ними на магистерском диспуте С. В своей статье Лесевич развернуто воспроизвел собственное выступление на диспуrе (см. также выше, примеч. к КЗФ). Критика Лесевича вращалась преимущественно вокруг названия соловьёвской диссертации. Лесевич полагал, что под «кризисом западной философии» С. имеет в виду поворот европейской мысли от позитивизма к гартмановской метафизике, т. е. буквально — смену «всеобщего господства позитивизма» на «всеобщее господство философии бессознательного», «небывалый успех» которой, таким образом, оказывался «не только фактом, свидетельствующим о современном умонастроении европейского Запада, но и решающим принципиально вопрос о значении метафизики в ходе умственного развития человечества» (Лесевич В. В. Указ. соч. С. 38–39). Лесевич признавал ошибочным мнение автора КЗФ о господствующем положении позитивизма в европейской философии последних лет и, соответственно, утверждение С. о смене господства позитивизма влиянием метафизики Гартмана. Последняя, утверждал Лесевич, получила известность в основном в Германии, где позитивизм не имел серьезного распространения, однако и в этой стране система Гартмана встретила весьма существенные возражения, в частности таких мыслителей как Эрнст Геккель и Альберт Ланге (Там же. С. 48–49). Подвергнув критике основную, по его мнению, идею диссертации, Лесевич полностью отверг и важнейший тезис С. о возможности синтеза науки, философии и религии.

Кроме общих возражений по содержанию диссертации, Лесевич высказал и ряд более конкретных упреков, которые в совокупности должны были поставить под сомнение не только философские воззрения С., но и соответствие предложенной им работы требованиям, предъявляемым к магистерской диссертации. Так, Лесевич повторил высказанное на диспуте замечание С. В. Де–Роберти о неправильном переводе С. слова «spontane» в тексте Огюста Конта (Там же. С. 50–51; см. также примеч. к КЗФ) и указал на невозможность соединения выводов гартмановской метафизики с христианским вероучением. Стремление С. приписать философии Гартмана религиозную и, более конкретно, христианскую направленность свидетельствовало, по мнению Лесевича, о плохом понимании диссертантом защищаемой им «метафизики бессознательного» (Там же. С. 53–54). Не выдерживал критики, с точки зрения Лесевича, и содержащийся в диссертации обзор истории европейской философии, в частности по причине недоqаточного использования в нем вторичных источников, специальной историко–философской и критической литературы (Там же. С. 54–55). Завершалась статья Лесевича пожеланием юному магистру, приобретшему «право учить других тому, чему сам научился <…> подвизаться по избранному им поприщу так, как только можно сделать это лучше, вдохновляясь руководящими идеями того направления немецкой метафизики, которое он избрал» (Там же. С. 55), и назидательной цитатой из сочинения немецкого ученого Цёльнера «О природе комет» о значении «чувства стыдливости» в научном сообществе (Там же. С. 55–56; см. ниже, в построчных примеч.).

Агрессивная манера ведения полемики вообще характерна для Лесевича: не менее резко он будет впоследствии критиковать и ортодоксальных сторонников позитивизма Конта — Г. Н. Вырубова и Е. В. Де–Роберти. Однако мыслители религиозной ориентации вызывали у Лесевича особенное раздражение, о чем свидетельствуют современники: «Он (Лесевич. — Ред.) сделался столь же страстным отрицателем Бога, как раньше был страстно верующим в него. Он превратился в убежденного пропагандиста безверия, ставшего его второй религией, вытеснившей первую. Верующий терял в его глазах как человек неспособный мыслить» (Ганейзер Е. Лесевич — в письмах и воспоминаниях // Голос минувшего. 1914. No 8. С. 5). В связи с этим понятно, почему пропагандируемая С. идея синтеза философии и религии должна была вызвать у Лесевича особое негодование.

Ответ Лесевичу, будучи первой публикацией С. в РВ, положил начало длительному сотрудничеству философа с изданиями М. Н. Каткова. В позднейшем мемуарном очерке С. вспоминал, что в 1875 г. часто бывал в редакторском кабинете Каткова и вел с ним беседы на философские и религиозные темы. В этих разговорах, сообщает С., Катков с большим воодушевлением говорил о реальности «воскресения мертвых и духовной телесности», а также о необходимости церковных преобразований и ненормальном положении в России богословской науки (Соловьев В. С. Несколько личных воспоминаний о Каткове // Сочинения. 2. С. 625–626). Катков, поместивший на страницах своей газеты, МВед., несколько положительных откликов на соловьёвский диспут, предоставил страницы своего журнала, постоянно полемизирующего с ОЗ, для содержательного опровержения статьи приверженца позитивизма Лесевича.

Данная работа — первый опыт С. в жанре журнальной полемики, к которому философ, по его собственному позднейшему признанию, относился как к «самому неприятному способу выяснения истины»: в 1891 г., отмечая жизненную важность собственной полемики по национальному вопросу, С. замечал, что «оставлял без всякого ответа в течение семнадцати лет многочисленные и обыкновенно весьма ожесточенные нападения», которым подвергались его «философские и религиозно–философские писания», оговариваясь, что «За все это время <…> напечатал только одну, небольшую и весьма умеренную, полемическую статейку в защиту своих философских взглядов, именно в самом начале <…> литературной деятельности» (Сс2. 5. С. 1 59). Очевидно, С. имел в виду свой ответ Лесевичу, поскольку обмен мнениями с другим критиком его диссертации — К. Д. Кавелиным (см. наст. изд., работа «О действительности внешнего мира и основании метафизического познания») — представлял собой скорее содержательный философский спор, нежели журнальную полемику.

Впоследствии Лесевич предполагал продолжить полемику с С. на страницах ОЗ, однако редакция журнала в лице отвечающего за научную публицистику, Г. 3. Елисеева, печатать очередную критическую реплику своего постоянного сотрудника отказалась. Оrветным текстом Лесевича мы не располагаем, однако о том, что он был написан, свидетельствует его письмо к Елисееву от 2 апреля 1875 г.:

Мноrоуважаемый Гриrорий Захарович!

Обдумав обстоятельно отказ редакции напечатать мoй ответ Соловьёву, я нашел, что отказ этот равносилен отрицанию всякой солидарности между мною и редакцией, а потому, как ни грустно, а приходится мне подчиниться всем последствиям такого оборота дел и просить Вас возвратить мне как мою статью о Соловьеве, так и о книге Крылова с этим посланием.

С совершенным почтением остаюсь

преданный Вам

В. Лесевич.

2-гo апреля 1875

(ОР РГБ. Ф. 576. К. 2. Ед. хр. 17).

Вероятной причиной отказа Елисеева можно считать известную нелюбовь его к специальной философской проблематике, действительно не очень уместной на страницах «боевого» общественно–политического журнала. Н. С. Русанов приводит отрывок из более позднего (относящегося предположительно к 1883 г.) письма Лесевича к Н. К. Михайловскому, где философ сообщает о своем желании «напасть» на книгу П. А. Милославского «Основания философии». Здесь же Лесевич высказывает опасение, что новая статья на эту тему, направленная в ОЗ, вызовет неудовольствие Елисеева, который «опять будет ворчать против философии и охоты писать об «абструзах»" (курсив наш. — Ред.) (РБ. 1914. № 1. С. 140). По–видимому, Елисеев «ворчал» и в 1875 г., отклоняя ответ Лесевича С. и не желая нагружать журнал специальной философской дискуссией. Хотя для Лесевича продолжение спора имело принципиальное значение, до разрыва с изданием, угроза которым очевидно прочитывается в цитированном выше письме к Елисееву, дело все же не дошло: журнал нашел возможность выразить поддержку своему сотруднику. Михайловский в рамках регулярного публицистического цикла «Из дневника и переписки Ивана Непомнящего» обвинил С. в том, что тот в полемике с Лесевичем отрекся от публично произнесенных на диспуте слов: «Г. Владимир Соловьёв в своем ответе г. Лесевичу отпирается от слов, сказанных им на знаменитом диспуте в присутствии сотен двух свидетелей. Именно, когда г. Срезневский спрашивал г. Соловьева, как следует понимать странное заглавие его диссертации «Кризис западной философии против позитивистов», то г. Соловьёв громогласно отвечал, что западная философия переживает реакцию против позитивизма и что именно это он хотел выразить своим заглавием. На ту же тему происходили у них с г. Лесевичем громогласные разговоры. Ныне г. Соловьёв печатно утверждает, что никакого «кризиса против позитивизма» он не имел в виду и что он просто «не счел нужным поставить знак препинания» между словами «кризис западной философии» и «против позитивистов». Заглавие, говорит он, «означает, что эта книга, озаглавленная Кризис западной философии, направлена против позитивистов». Спрашивается, нравственно ли поступает г. Соловьев, отрекаясь от объяснения, публично данного им г. Срезневскому. Я не знаю, да и никто не знает. Тут даже неудобно сказать, что г. Соловьев отрекается сочно, тепло или вкусно. Я могу только сказать, что этот молодой человек пойдет далеко. Но ответ ли это на вопрос о степени нравственности поступка? Отчасти, да» (03. 1875. № 4. Отд.: Современное обозрение. С. 339–340).

Примечательно, что С., похоже, тоже не собирался ограничиваться только тем ответом Лесевичу, который появился в РВ, но предполагал продолжить начавшуюся полемику (см. в наст. изд. «Несколько слов в объяснение странного недоразумения между гг. Соловьёвым и Лесевичем»).

Лесевич же со своей стороны нашел способ продолжить спор с С., ответив на статью Кавелина «Философская критика (по поводу полемики гг. Лесевича и В. Соловьёва)» (Неделя. 1875, 13 апр. № 15. Стб. 498–501) заметкой «Ответ на статью г. Кавелина» (Там же. 4 мая. No 18. Стб. 596–599). Кавелин упрекал обоих полемистов за увлечение в полемике специальными философскими проблемами, заведомо непонятными большинству читателей, и за нежелание познакомить образованную публику с принципиальными основаниями их разногласий. Отвергая упреки Кавелина, в частности осторожно намекая на цензуру, препятствующую открытому обсуждению философских вопросов, Лесевич в завершение заметки подытожил и свел в несколько тезисов основные проблемы, поднимавшиеся в его споре с С. При этом он вскользь коснулся и отдельных аргументов, высказанных в свою защиту С. (см. об этом ниже, в примеч. к статье). Интересно, что в этой заметке Лесевич, так же как Иван Непомнящий (Михайловский), отмечал отступление С. от первоначального тезиса диссертации о «кризисе западной философии против позитивизма». На этот раз С. оставил без внимания нападки Лесевича, вероятно потому, что был поглощен более содержательным с теоретической точки зрения спором с Кавелиным. Уехав в конце июня в заграничную командировку, С. 7 авrуста 1875 г. писал из Лондона редактору ПО, о. П. А. Преображенскому, что «занят очень большим и <…> важным трудом» и потому будет воздерживаться «ОТ всякой журнальной работы», а ответ Кавелину станет его «последней журнальной статьей» (Письма. 4. С. 232).

В дальнейшем С. (за исключением письма к редактору ВФП Н. Я. Гроту о «заслуге Лесевича», 1890 г.) к своей полемике с Лесевичем не возвращался; более того, в составленном по просьбе Я. Н. Колубовского в 1890 г. Curriculum vitae среди авторов, писавших о его сочинениях, С. назвал основных критиков его магистерской диссертации — Кавелина, Козлова, Страхова и Владиславлева, однако Лесевича обошел молчанием, а статью «Странное недоразумение» не включил в помещенный там же список своих статей, по–видимому отнеся ее к разряду не требующих особого упоминания «мелких статей и заметок» (Письма. 2. С. 339340).

Лесевичу же полемика с С. запомнилась надолго: впоследствии он неоднократно обращался к творчеству былого оппонента, продолжая нападения как на магистерскую диссертацию, так и в целом на философские воззрения С. Так, в работе 1877 г. о С. говорится в связи с деятельностью английского ученого и писателя Дж. Г. Льюиса, попытавшегося реабилитировать проблемы метафизики в глазах приверженцев позитивного знания. С., пишет Лесевич, «вздумал противопоставить позитивизму какую–то амальгаму из науки, философии и мистики и простодушно воображал, что амальгама эта и есть последнее слово всей западной философии. Хотя некоторые представители русского любомудрия и вострепетали от восторга, возомнив, что галиматья, провозвещенная г. В. Соловьёвым, и есть именно та первая «русская» философия, которую они давно уже тщатся изобрести, но ликованье их не могло бы иметь никакого значения, если бы и в среде позитивистов не находились охотники к «обоснованию» нелепиц чисто соловьёвского характера. Пусть подумают позитивисты этого пошиба, что они идут по той же дороге, что и мистический г. Соловьев, и что этот последний имеет над ними преимущество, что последовательно доводит дело до его неизбежного конца» (см.: Лесевич В. В. Опыт критического исследования основоначал позитивной философии. СПб., 1877. С. 151–152). В следующем году Лесевич, подвергая критике западных мыслителей — метафизиков и мистиков, сравнивает их с С. и вновь поминает его диссертацию: «Ни один из них не представляет типа столь простого и элементарного, как наш г. Соловьёв, который бредит о соединении данных современной положительной науки с созерцаниями древнего Востока» (Лесевич В. В. Письма о научной философии. СПб., 1878. С. 87). Из приватных откликов С. на повторяющиеся нападки Лесевича нам известен лишь один. В работе «Что такое научная философия?» (1888) Лесевич в очередной раз с привычным пренебрежением отозвался о С. и вновь упомянул о защищенной тем тринадцать лет назад магистерской диссертации (РМ. 1888. № 1; Отд. 11. С. 4); С. 30 января 1888 г. написал Н. Н. Страхову: «На днях был у меня <…> Грот и с большим аффектом передавал, что некто г. Лесевич в «Русской Мысли» разнес всех русских философских писателей последнего времени. Во главу угла он, по словам Грота, поставил меня, затем досталось Вам, в особенности же ему, Гроту. Я был рад, что эта новость, столь взволновавшая моего приятеля, оставила меня абсолютно беспристрастным, так что я даже не полюбопытствовал видеть эту статью» (Письма. 1. с. 50–5-1).

О философских воззрениях самого Лесевича С. высказался в печати лишь один раз, в 1890 г., в несколько иронической, но в целом доброжелательной работе под заглавием «О заслуге В. В. Лесевича для философского образования в России», написанной в форме письма к редактору ВФП Н. Я. Гроту и опубликованной в этом журнале. Важнейшими заслугами Лесевича С. назвал отстаивание позитивизма в противовес материализму, в первый период его деятельности, и критицизма Канта в противовес узко понятому позитивизму — во второй. «От Конта к Канту — этот хронологический регресс есть, конечно, огромный прогресс философского разумения»; подобное движение философской мысли Лесевича, подчеркивал С., в немалой степени способствовало реабилитации метафизики в русском обществе, представителей которого еще недавно отличала приверженность материализму и позитивизму. В письме к Гроту С. — первый и последний раз после 1875 г. — отреагировал на многочисленные критические выпады Лесевича в его адрес: «Г. Лесевич недавно (в одной из статей «О научной философии» в журнале «Русская Мысль») сделал мне иронический комплимент, признавши меня родоначальником некоторого ряда метафизических попыток в нашей новейшей философской литературе. Я должен возвратить ему этот комплимент с процентами. Эrо правда, что я первый предварил обращение русских умов к метафизическим вопросам (в моей юношеской диссертации «Кризис западной философии», возбудившей такой гнев в гг. Де–Роберти и Лесевиче). Быть может, последующими своими писаниями я оказал на кого–нибудь и прямое влияние в этом направлении. Но это ограничивалось очень тесными пределами. У меня была та невыгода, что все стадии отрицания и скептицизма были пережиты мной в первой юности, а на публичную деятельность я выступил уже прямо с метафизическими и даже мистическими убеждениями и потому для огромного большинства публики являлся человеком отпетым. Другое дело г. Лесевич: когда такой рьяный защитник позитивизма начинает настойчиво призывать к Канту, т. е. к источнику всякой метафизики, то это должно импонировать самым решительным последователям «новой веры»» (СС2. 6. С. 274).

Побудительной причиной к написанию статьи о Лесевиче послужило желание историка В. И. Семевского добиться (через Грота и С.) для Лесевича степени почетного доктора философии (об этом подробно см.: Ганейзер Е. И. Указ. соч. С. 69). Несмотря на видимо благосклонное отношение поименованных философов, попытка успехом не увенчалась, тогда как «похвалы» С., задев самолюбие Лесевича, только усилили в нем враждебные чувства к давнему идейному противнику. Так, выпустив в 1891 г. сочинение «Что такое научная философия?» отдельным изданием, Лесевич в примечаниях ответил на данную С. оценку его заслуг (Лесевич В. В. Что такое научная философия? СПб., 1891. С. 37–38, 88, 1 58--1 59). Подробно реакция Лесевича на соловьёвское «Письмо редактору» (Н. Я. Гроту) будет рассмотрена при публикации названной работы в соответствующем томе настоящего издания; здесь же приведем фрагмент из письма Лесевича к Г. М. Туманову от 26 августа 1900 г., поскольку в нем упоминается епископ Никанор (рецензии С. на его сочинения публикуются в наст. томе). «В письме (имеется в виду «Письмо редактору». — Ред.) говорится, что де есть на свете два скромных автора: Лесевич и архиепископ Никанор, кои не оценены по заслугам. Вот де я их оценяю. Пока об Лесевиче. Заслуга его та, что он бессознательно служил делу метафизики. Само собою, что о Никаноре он никогда не подумал написать. Это такой был «полемический» прием. Вы знаете, как трудно ответить на такие нападки. Надо читателя своею особою занимать. Пренеловкое и пренеприятное положение. Я решил занять читателя другой материей, а Соловьёву ответить при этом в примечаниях. Результатом такого решения и явилась книжка «Что такое научная философия». В примечаниях я показал коренное противоречие в суждениях Соловьева и отметил и фактические у него ошибки. На это он отмолчался. И это опять — житейская практика. Автор производит впечатление на читателя своею выходкою и, рассчитывая, что возражение, помещенное не в том же органе, до этого читателя не дойдет, довольствуется произведенным эффектом» (Ганейзер Е. И. Указ. соч. С. 70). Одна из «фактических ошибок» С., о которой пишет Лесевич, вновь касалась злополучного выступления С. В. Де–Роберти на соловьевском магистерском диспуте. Упомянув о негодовании, вызванном его диссертацией у Лесевича и Де–Роберти, С. несколькими предложениями ниже осудил Лесевича за несправедливо критическое отношение к двум русским философам–позитивистам: Вырубову и Де–Роберти. Хотя С. в обоих случаях обошелся без инициалов, из его текста никак не следует, что он отождествляет своего давнего оппонента на диспуте С. В. Де–Роберти и его брата — философа–позитивиста Е. В. Де–Роберти, ставшего объектом суровой критики Лесевича. Однако последний посчитал, что С. не знает, что один из участников полемики на его магистерском диспуте и защищаемый им мыслитель, сторонник Конта, — не одно и то же лицо, и на этом основании сделал далеко идущий вывод, что С. о произведениях Е. В. Де–Роберти не осведомлен, а поэтому не имеет права судить об их теоретических достоинствах. «Что же касается г. Де·Роберти, то В. С. знает его, очевидно, еще менее, нежели г. Вырубова, если по прошествии 16 лет, прошедших после известного диспута, воображает, что этот г. Де–Роберти возражал ему тогда и, как он выражается, проявлял при этом свой гнев против г. С. Смеем уверить г. С., что возражал ему не поборник позитивной метафизики, а доктор математики С. В. Де–Роберти, никогда никаких трактатов по философии не писавший и известный как почтенный деятель Тверского земства» (Лесевич В. В. Что такое научная философия? с. 37–38).

Последней работой, которую Лесевич посвятил творчеству С» оказался язвительный отклик на «Три разговора», появившийся в печати еще при жизни их автора (Лесевич В. В. Письмо в редакцию // Северный курьер. 1900, 23 апр. № 169; вошло в кн.: Лесевич В. В. Собрание сочинений. М» 1915. Т. 2. С. 654–656).

Не принимая философских убеждений С., Лесевич одновременно продолжал подозревать его едва ли не в политической реакционности, тайной или явной. Неверие в подлинность «прогрессивных» убеждений мыслителя не исчезло у Лесевича и после окончательного перехода С. в лагерь либералов: «У меня не осталось ни малейшего сомнения, — писал Лесевич в письме к Туманову, — что я его (С. — Ред.) поведение объяснял себе верно. Он делает такие гримасы, будто стоит за областничество, за угнетенные народы, за терпимость к их проявлениям. Если бы это было действительно так, то каким же образом все свелось у него на евреев и поляков? По–моему, принципа у него никакого не было» (Ганейзер Е. Указ. соч. с. 87).

После кончины С. авторы леводемократического направления в отдельных статьях о мыслителе, рецензиях на переиздания его сочинений наряду с критическими замечаниями относительно мировоззрения философа часто высоко оценивали талант С. и его деятельность как публициста (см., например, сообщение о смерти С. в журнале В. Г. Короленко и Н. К. Михайловского РБ (1900. № 8. Отд. 11. С. 166), сотрудником которого долгое время был и Лесевич). Однако отношение Лесевича к личности и философскому творчеству былого противника и после смерти С. не стало более благожелательным. В поминальном очерке о Лесевиче его друг Туманов привел отрывок из письма Лесевича (относящегося к 1900 г.), по которому легко составить представление о реакции последнего на сочувственные слова в адрес С., высказанные после его кончины многими представителями русской общественности: «Обскурантизм последних лет сказывается! Чего только не писали о Соловьеве?.. Я думаю, что скоро в великую заслугу ставить будут, если русский философ выскажется против людоедства, а там проповедуй хоть шаманизм. Кричат в один голос: талант, талант! .. И как раз величайшие философы XIX в. Кант, Конт, Авенариус таланта не имели. И еще: свою философию, говорят, искал. А Чернышевский своей не искал, а обществу послужил: обскурантизма не проповедовал. Горе нам, что общественный критерий куда–то ухнул» (Туманов Г. Один из последних шестидесятников: (Из воспоминаний о В. В. Лесевиче) /1 РМ. 1906. № 1. Отд. 11. с. 149).

Б. В. Межуев