Автограф неизвестен.

Впервые: ПО. 1873. № 11. С. 635–665.

Подпись: В. Соловьёв.

Печатается по тексту журнальной публикации.

Замысел работы, посвященной истории религии в древнем мире, возник у С., вероятнее всего, в начале лета 1873 г., сразу же после окончания Московского университета и, по–видимому, был связан с его планами «заменить магистра философии магистром богословия», о чем он сообщил Н. И. Карееву в письме от 2 июня (см.: Наст. изд. С. 253). Работа осталась незавершенной, очевидно по причине очередного изменения жизненных планов: представившаяся возможность остаться при университете вынуждала С. к защите магистерской диссертации по философии (см. коммент. к КЗФ).

Можно предположить, что обдумывать будущее сочинение С. начал уже в июне, находясь в гостях у Кареева, в деревне Аносово, когда он уверенно говорил гимназическому приятелю о своем желании поступить в Духовную академию (см.: Кареев Н. И. Прожитое и пережитое. Л., 1990. С. 134). Работу непосредственно над текстом С. определенно начал в конце июля — первых числах августа: 6 августа он писал Карееву, что был очень занят, так как «все писал статью по истории религии, которая очень разрослась и будет помещена в «Православном Обозрении», как обещал Иванцов–Платонов, и теперь еще не кончил» (Письма. 4. С. 148). Несколькими днями ранее, 2 августа, С. пишет пространное письмо Е. В. Романовой, на основании которого можно судить о том, в каком творческом настроении находился он в это время и какие идеи владели им. В письме С. формулирует свое понимание главной задачи современности: «ввести вечное содержание христианства в новую соответствующую ему, т. е. разумную безусловно, форму»; свою же роль в этом процессе — свое «настоящее дело» — С. видит в том, чтобы в ближайшее время «сильно поработать над теоретической стороной, над богословским вероучением», и подтверждает свое решение провести год «при духовной академии для занятий богословием» (Там же. 3. С. 89). Есть основания предположить, что статья, опубликованная позднее под названием МПвДЯ, рассматривалась С. как первый приступ к «теоретической стороне» будущей практической деятельности.

Работа была продолжена в Сергиевом Посаде, куда С. переселился 8 сентября531, и была завершена (во всяком случае вчерне) к концу месяца: 23 сентября С. обещает кузине прислать «может быть <…> маленькое начало моего начала, по выражению моего брата Всеволода» (Там же. С. 102). Вскоре рукопись была передана в редакцию ПО: в недатированном письме из Сергиева Посада (написанном не позднее 10 ноября) С. сообщает о своем труде вполне конкретные сведения: «Пишу «Историю религиозного сознания в древнем мире» (начало уже печатается в журнале). Цель этого труда — объяснение древних религий, необходимое потому, что без него невозможно полное понимание всемирной истории вообще и христианства в особенности» (Там же. 3. С. 105–106). Таким образом, осенью 1873 г. С. продолжил работу над МПвДЯ, однако публикация в ПО так и осталась незавершенной. Вероятно, упомянутая С. в позднейшем мемуарном очерке статья (также неопубликованная и не обнаруженная в архивах) «Идея и личность в язычестве и еврействе», предложенная им в конце того же 1873 г. в РВ, но отвергнутая его редактором М. Н. Катковым как «слишком отвлеченная и не связанная ни с каким текущим интересом» (см.: Соловьев В. С. Несколько личных воспоминаний о Каткове // Сочинения. 2. С. 626), так или иначе была связана с его работой над «историей религиозного сознания в древнем мире».

Как следует из цитированного выше письма к Карееву, обещание напечатать статью в ПО было заранее получено С. от одного из трех редакторов журнала, профессора церковной истории Московского университета А. М. Иванцова–Платонова. Вряд ли поддержка маститым историком–богословом сочинения молодого мыслителя объяснялась сочувствием к его концепции мифологического процесса, так как в вышедшей вскоре книге «Ереси и расколы первых трех веков христианства» (1877) Иванцов–Платонов достаточно критически оценил те популярные в XIX в. историко–филологические гипотезы о принципиальном единстве мифологических сюжетов у различных народов, об общем восточном (преимущественно древнеиндийском) их происхождении, на которые опирался С. в МПвДЯ532. В литературе о С.533было высказано предположение, что некоторое влияние при написании МПвДЯ мог оказать на С. и другой соредактор ПО — о. Г. П. Смирнов–Платонов, в молодости интересовавшийся «философией мифологии» Шеллинга и даже пытавшийся переводить курс лекций немецкого философа, оригинал которого был передан ему М. Н. Катковым и П. М. Леонтьевым534. Публикация статьи в журнале сопровождалась подстрочным редакционным примечанием, являющимся первым печатным отзывом на сочинения С. Приводим его здесь полностью:

«Изучение Мифологии может иметь обширное и плодотворное приложение в области богословско–исторической науки. Христианская апологетика, библейская история вообще и собственно история Откровения, толкование ветхозаветных книг, история христианства и особенно древних ересей, наконец, изучение памятников христианской литературы не мoгyт обойтись без тех данных, какие представляет история естественного религиозного сознания в язычестве. Мы имели случаи указывать на изучение мифологии как на такое вспомогательное изучение, которое должно стать наконец на очередь в ряду занятия современного богослова (см. статью «Религиозный вопрос» Прав. Обозр. 1869, янв., заметки о диссертациях гг. Чистовича, Ловягина и проч.). Пожелаем, чтобы мифология действительно стала предметом изучения в наших духовных академиях и чтобы наша богословская литература обратила свое внимание и на это еще не тронутое у нас поле ученых исследований. В настоящем случае мы предлагаем вниманию читателей Православного Обозрения опыт молодого ученого, посвященный разъяснению того смысла, какой имела мифология в древнем язычестве, как в ее происхождении, так и последовательном развитии Мы печатаем статью г. Соловьева тем с большим удовольствием, что — насколько нам самим пришлось ознакомиться с предметом, которого касается его исследование, — мы можем сказать, что основные воззрения статьи дают самостоятельную постановку дела, верную требованиям научным и небезынтересную в смысле богословском».

Подпись под статьей вызвала неудовольствие старшего брата философа, Всеволода, к тому времени достаточно известного поэта и романиста. Свое мнение о литературном дебюте брата он высказал в письме к матери, П. В. Соловьевой, из Санкт–Петербурга от 10 ноября 1873 г.: «Познакомился с Володиною статьею и ловко обратил на нее внимание кого следует. Буду радоваться его успехам, но нахожу выступление его в печати в такой форме — преждевременным и именно, по твоему выражению, относительно пера и топора. Зачем также он не подписал Вл., а просто В. — нас уже начали смешивать, а я вовсе не хочу отнимать у него его философии, ни богословия; не хочу также отдавать ему моих распускающихся цветов, моих слез и моего смеху — завидовать друг другу мы не можем, потому что наши дороги так различны — это две очень трудные дороги, но нету времени распространяться» (ЛН. М., 1973. Т. 86. С. 434; РГИА. Ф. 1120. Оп. 1. Ед. хр. 88).

Несмотря на то что в качестве магистерской диссертации С. была защищена другая работа — КЗФ, первая его публикация сыграла некоторую роль в процедуре оставления философа при университете: в соответствующем «предложении» ординарного профессора П. Д. Юркевича историко–филологическому факультету от 18 марта 1874 г. статья МПвДЯ названа наряду с КЗФ и охарактеризована как «очень зрелая в философском отношении попытка определить и изъяснить общие законы развития мифологического процесса»; там же сообщается, что «продолжение этих двух статей сочинитель обещает, потому что предмет их еще не исчерпан вполне» (Лукьянов. 1. С. 350). Впоследствии к своей юношеской работе С. относился достаточно серьезно: так, в 1890 г., в разборе книги кн. С. Н. Трубецкого «Метафизика в Древней Греции» он дал ей следующую оценку: «Не отвечая теперь за все частности в изложении этого юношеского произведения, я считаю главную его мысль верною» (СС2. 6. С. 305). В «Списке сочинений», составленном по просьбе Я. Н. Колубовского в том же 1890 г., С. в числе других своих статей назвал и МПвДЯ (Письма. 2. С. 339).

Одна из главных идей этой работы — смена трех этапов в развитии мифологического сознания: уранического, солярного и теллурического — отразилась впоследствии и в трактате «София», в котором говорится: «Мифология создается этой враждой Димиурга и Духа хаоса в человеческом сознании. Так как человеческая душа субстанциально та же, что и мировая душа, то человеческое сознание есть лишь идеальное повторение космической реальности. Таким образом, мифологический процесс в общем идет вслед за ходом космического процесса. Как в космическом процессе можно различить три периода: период уранический, или астральный, период солнечный и период теллурический, или органический, так же можно различить эти три периода и в мифологическом процессе» (см.: Логос. 1996. № 7. С. 153–154). Однако концепция мифологического процесса в «Софии» уже несколько отличается от той, которая была сформулирована в ранней статье: так в «Софии» заключительную его стадию представляет еврейская религия, прежде категорически выведенная за пределы естественного развития мифологических верований. В лекциях по истории философии, прочитанных в 18801881 гг. на Высших женских курсах в Петербурге, С. вновь возвратился к теме «мифологического процесса», давая ему совершенно шеллингианскую трактовку: «Натуральная религия есть воспроизведение в человеческом сознании (или мировой душе, как выражающей единство в форме сознания), повторение в сознании того процесса, который мировая душа переживала в формах физического мира до появления человека» (ВФ. 1989. № 6. С. 86). В лекциях С. останавливается только на двух, по его выражению, «полярных степенях натуральной религии» — «религии астральной и родовой», соответствующих, как можно полагать, «уранической и органической», или «астральной и теллурической», стадиям мифологического процесса.

Отношение С. к идее первобытного многобожия, по–видимому, изменялось в течение его жизни. Очевидно, что в середине 80‑х годов он еще разделял представление о древнейшей форме религиозного сознания человечества, высказанное им в своей первой работе, — так, в статье «0 жертве, милостыне и посте» он поместил такое подстрочное примечание к данной им в тексте характеристике «первобытного язычества»: «Говорю «первобытного» в смысле относительном и чисто историческом. Существуют твердые основания думать, что тот звериный образ, в котором является нам человечество на пороге истории, есть лишь извращение первоначального образа Божия в человеке» (СС2. 3. С. 336). Однако в статье «Первобытное язычество, его живые и мертвые остатки» (1890) С. фактически отказывается от прежней точки зрения, соглашаясь с М. Мюллером в определении первейшей формы религиозности как «катенотеизма» (см. ниже, примеч. к с. 20), тогда как в МПвДЯ он рассматривает «катенотеизм», или «генотеизм», как переходную стадию от первичного единобожия к последующему многобожию.

Б. В. Межуев