Это новое, еще далеко не оконченное сочинение известного физиолога и позитивного философа Льюиса представляет явление весьма замечательное — не столько по своему частному содержанию, о котором, впрочем, и нельзя еще судить по вышедшей части сочинец, сколько по тем общим замечаниям и удивительным признаниям, которыми автор начинает свою книгу. Если принять во вынимание, что Льюис есть один из главных представителей английской эмпирической школы и в то же время единственный из этой школы, признавший себя прямо последователем Огюста Конта, так что его можно считать представителем как английского, так и французского позитивизма, — то следующие слова его будут говорить сами за себя.

«В мысли западной Европы мы видим теперь явственные усилия примирить между собою цели и права религии и науки. — Мир теологической доктрины стремится к одному из двух исходов — разрушению или преобразованию. Некоторые мыслители видят в первой альтернативе более вероятный конец. Другие мыслители — и я принадлежу к числу их — полагают, что вообще религия будет продолжать руководить развитием человечества и должна будет служить выражением высшей мысли своего времени, по мере того как эта мысль будет расширяться вместе с вечно нарастающим опытом.

В настоящее время и в науке можно заметить симптомы скорого появления на свет чего–то нового и могучего. Как ни крепка с виду наша почва и как ни прочны наши пограничные знаки, мы все–таки чувствуем удары, возвещающие о подземной работе, которая вскоре поднимет эту почву и опрокинет опоры. Мы видим, что не только физика находится накануне преобразования чрез посредство молекулярной динамики, но замечаем и в метафизике странное движение и несомненные признаки пробуждающейся жизни. После длинного периода забвения и пренебрежения вопросы ее снова заявляют свои правая (2–3).

Цель своего труда Льюис полагает в преобразовании метафизики приведением ее к научному методу. «Я хочу показать, что стоит только понять и приложить надлежащим образом метод, имевший до сих пор столь блистательный успех в науке, для того чтобы путем индукции и дедукции из опытных данных можно было дать ответ на каждый рационально поставленный метафизический вопрос» (3–4). Таким образом, должно отказаться от основного принципа позитивизма, по которому всякий метафизический вопрос по существу своему неразрешим и должен быть навсегда оставлен. Льюис указывает как на главный недостаток философии Огюста Конта на «отсутствие всякой попытки применить положительный метод… к метафизике. Конт прямо исключил всякое исследование в этом направлении, заявив, что метафизические вопросы неразрешимы по существу своему, а стало быть, праздны и вредны» (5). Сам Льюис долгое время был того же мнения; но теперь, по его выражению, он переменил фронт. «Приведение метафизических вопросов к одним умозрительным условиям со всеми другими задачами, конечно, достойнее философа, чем полное исключение их, потому что наше игнорирование не в силах уничтожить их… Спекулятивные умы не могут устоять против обаяния метафизики даже в тех случаях, когда они принуждены сознаться, что ее вопросы бесплодны. Этот факт должен быть принят в расчет, как скоро простое отрицание его становится бессильно… Презрение, насмешки, убеждения — все бессильно перед наклонностью к метафизическому умозрению. Существует лишь одно действительное средство вытеснить заблуждение: нужно заместить его таким предоставлением, которое, согласуясь с установленными уже наукой понятиями относительно данного вопроса, в то же время объясняло бы все факты с большей полнотою. Одержать прочную победу над ошибочным методом возможно только с помощью более верного метода» (5–6).

Итак, основная мысль Льюиса, которую он предполагает доказать своим новым трудом, состоит в том, что все рациональные метафизические вопросы могут и должны быть удовлетворительно разрешены, но не тем методом, которым они доселе разрешались; он утверждает, что «метафизика может быть еще плодотворной, несмотря на то что усилия метафизики терпели до сих пор постоянные неудачи». Но какой же это новый метод, которым должны разрешаться метафизические вопросы? Льюис утверждает, что это должен быть общий метод положительных наук. Насколько такое положение состоятельно само по себе и насколько удовлетворительно оно применимо Льюисом — разрешение этого вопроса повело бы нас слишком далеко. Укажу только, что в этом основном положении английский эмпирик Льюис вполне сходится с германским метафизиком Гартманом, девиз которого есть: «умозрительные результаты по индуктивному естественнонаучному методу» — совпадение, оправдывающее слова самого Льюиса, что в настоящее время «мыслящие люди, которые с поверхностной точки зрения с каждым днем расходятся дальше, на самом деле сближаются все теснее между собою; расходясь в мнениях, они сближаются по духу и общей цели» (стр. 2). Вне этого сближения остаются только те люди, что заведомо отказались от всякой мысли.